И неожиданно вблизи фонарей метнулся бѣлый башлыкъ и спокойная фигура Базидзи появилась около обрадованной Марѳы Петровны.
-- Зачѣмъ съ дороги ѣхалъ? Надо по дорогѣ ѣхать, -- вымолвилъ онъ.
Оказалось, что передній извощикъ потерялъ его изъ вида за волной внезапно хлынувшаго густаго тумана, а съ нимъ потерялъ и едва замѣтную тропу. Всѣ очень повеселѣли, увидавъ кабардинца, и вздохъ облегченія вырвался чуть ли не у всѣхъ представителей великой и малой и бѣлой Россіи. Отъ чувства, похожаго на отчаяніе, сразу перешли къ самой безповоротной надеждѣ. Теперь уже нечего бояться. Теперь все отлично. Самъ Базидзи, самъ черкесъ поведетъ. Разсказывалось даже но этому поводу о чудотворныхъ способностяхъ "дикихъ народовъ", объ ихъ изумительномъ чутьѣ, зрѣніи, слухѣ. Припоминали Купера, ссылались на Майнъ-Рида. Кто-то громко и отчетливо выругалъ "паршивую цивилизацію". Но вывести на дорогу перепутанный караванъ оказалось не такъ-то легко. Базидзи кидался и направо, и налѣво; кружился, какъ ястребъ надъ птицей, его башлыкъ развѣвался точно знамя, прихотливо ныряя изъ желтоватаго сумрака въ сѣдую, непроницаемую темноту. И когда онъ пропадалъ въ этой темнотѣ слишкомъ долго по мнѣнію нервныхъ путешественниковъ, трусливый ропотъ пробѣгалъ между ними и десятки голосовъ взывали, споря съ вѣтромъ:
-- Базидзи!... Базидзи!... Ба-зи-и-идзи-и-и!...
Принуждены были снова остановиться. У Голоухова оказался съ собой маленькій фонарикъ и онъ, зажегши его, храбро присоединился къ кабардинцу.
-- Молодчина!-- произнесла Вохина, подкупленная этимъ поступкомъ.
Шигаевъ не отъѣзжалъ отъ коляски и, пользуясь суматохой, пользуясь мракомъ, висѣвшимъ пухлою пеленой надъ экипажемъ, онъ не выпускалъ руки Зиллоти, скрытой, какъ и вся она, подъ теплымъ англійскимъ пледомъ. Дивное состояніе онъ испытывалъ! Эти трепетно мерцающіе огоньки, эти странно колеблемыя тѣни, эти неясныя очертанія вскосмаченныхъ и сбитыхъ въ безпорядочную кучу лошадей, это расплывающееся пятно свѣта въ фонарикѣ Голоухова, мелькающее тамъ и сямъ, словно блуждающій огонекъ, и, наконецъ, эти рыдающіе звуки вѣтра, вьющіеся клубы тумана, летѣвшаго стремительно и безконечно, напоминали ему смутныя, таинственныя сцены, сказки и ужасные романы, жуткіе, фантастическіе сны, когда-то волновавшіе его мальчишескую душу. И хорошо ему было. И не могъ онъ войти въ положеніе всѣхъ этихъ иззябнувшихъ, испуганныхъ, недоумѣвающихъ людей, застигнутыхъ бурею тамъ, гдѣ воображали они весело и пріятно провести время. И не смущалъ его этотъ обрывъ въ семь тысячъ футовъ, зіявшій гдѣ-то неподалеку, и посинѣвшее личико Рюминой, и вытянутый носъ Пленушкина, и комичныя прибаутки замоскворѣцкаго черкеса Бекарюкова,-- прибаутки, въ которыхъ сквозила, однако, жестокая боязнь простудиться и схватить горячку или воспаленіе легкихъ. Не смущало его даже это странное сжиманіе, которое онъ чувствовалъ въ груди,-- ощущеніе какой-то нетерпѣливой тоски и тѣсноты. И Зиллоти раздѣляла такое настроеніе Шигаева; укутавшись своимъ толстымъ пледомъ, она полулежала точно въ дремотѣ и едва поднимала рѣсницы, чтобы взглянуть на то, что совершалось вокругъ.
Нашли, однако, дорогу и опять повеселѣли. Всякій, кто могъ, смотрѣлъ впередъ, не сводя слипающихся отъ влаги глазъ съ башлыка Базидзи, внутренно возлагая всѣ свои упованія на этотъ башлыкъ. И всѣмъ казались невыразимо милы длинные концы этого башлыка, сердито волнуемые вѣтромъ.
Стой! пріѣхали! Путешественники затрепетали отъ радости... и вновь вверглись въ пучину горькой безпомощности, когда увидали то, что называлось "ночлегомъ". Жалкія развалины каменной стѣны, когда-то и кѣмъ-то сложенной изъ сухихъ камней,-- вотъ и все, что намекало о пріютѣ. Ни дровъ, чтобы развести огонь, ни горячаго чая, ни затишья. Проклятые камни находились какъ видно, на самомъ юру: вѣтеръ визжалъ вокругъ нихъ точно разъяренный звѣрь, необычайный холодъ пронизивалъ насквозь, волокна бурокъ и мѣховыхъ воротниковъ такъ и серебрились отъ сырости. Экипажи предоставили было дамамъ, но несчастныя не долго лежали тамъ: вѣтеръ дулъ и знобилъ со всѣхъ сторонъ и окончательно заледенилъ ихъ. Извощики съ грѣхомъ пополамъ набрали сухаго помета, кое-гдѣ разсѣяннаго по степи, попытались соорудить изъ него костеръ и зажечь;, но изъ этого ничего не вышло, кромѣ необыкновеннаго дыма и смрада, разогнавшаго самыхъ храбрѣйшихъ. Пространство въ кругу камней представляло трагическое зрѣлище. Какой-то острякъ, еще не замороженный до потери своего остроумія, сказалъ:
-- Вотъ битва русскихъ съ кабардинцами!