И точно, сцена до нѣкоторой степени уподоблялась битвѣ. Тотъ катался по землѣ, схватывая себя за грудь и скрежеща зубами,-- сказывался разрѣженый воздухъ 8,500 футовъ; у того болѣли зубы; тотъ чувствовалъ ревматическія боли, только что усыпленныя пятигорскими ваннами; тотъ не зналъ, что предпринять отъ страха простуды -- горячки, воспаленія легкихъ, ревматизма, жестокой кавказской лихорадки. На женщинъ жалко и смѣшно было смотрѣть. Все ихъ великолѣпіе исчезло и онѣ сидѣли, нахохленныя точно птицы подъ дождемъ, мокрыя, посинѣвшія, съ дрожащими челюстями и меланхолическими улыбками. Рюмина походила на комочекъ; она сплелась съ Зиллоти и чуть не плавала отъ холода и страха потерять голосъ. Марѳа Петровна храбрилась, ухаживала, завела множество знакомствъ, но и ей было не по себѣ. Нѣсколько мужчинъ, наиболѣе крѣпкихъ и удобно одѣтыхъ, ворочали камни съ помощью извощиковъ и старались сложить изъ нихъ хотя какую-нибудь преграду бѣшеному вѣтру. Среди этихъ людей изъ всѣхъ выдѣлялся Голоуховъ. Онъ являлъ собою какую-то непостижимую выносливость: въ распахнутомъ лѣтнемъ пальто и разстегнутомъ жакетѣ онъ расхаживалъ точно "на музыкѣ" въ жаркій день. Многіе даже не повѣрили такой выносливости и ощупали князя, и еще болѣе другихъ изумились, убѣдившись, что обыкновенная канаусовая рубашка была надѣта прямо на тѣло.
-- Вотъ животное!-- съ завистью пробормоталъ хилый педагогъ изъ Костромы.
-- Кто это расхаживаетъ тамъ въ одномъ пальто, неужели Голоуховъ?-- спросила Зиллоти Шигаева, который пріютился около нея и, несмотря на свой полушубокъ, дрожалъ, какъ Каинъ.
-- Го-ло-уховъ,-- выговорилъ онъ, щелкая зубами.
-- Молодецъ,-- съ выраженіемъ живѣйшаго одобренія произнесла Зиллоти и еще разъ посмотрѣла на статную фигуру Голоухова.
И не понравились этотъ ея тонъ и внимательный взглядъ постыдно перезябшему Максиму Григорьевичу.
Проводникъ Петро, безпечно подсѣвшій къ смердящему костру съ трубкой въ зубахъ, возбудилъ общее негодованіе путешественниковъ. Хотя онъ, въ сущности, можетъ быть, и не быль виноватъ и, во всякомъ случаѣ, сопровождалъ одного только Голоухова, но всѣхъ взбѣсило то обстоятельство, что онъ ровно ничего не дѣлалъ и держалъ себя съ рѣшительною равноправностью.
-- Что же ты, болванъ, ведешь, когда здѣсь такая погода?-- замѣтилъ ему важный великосвѣтскій человѣкъ, одѣтый, однако же, предусмотрительнѣе другихъ.
И хоръ сочувственныхъ восклицаній присоединился къ этому замѣчанію.
-- Вы деньги, канальи, только умѣете брать!-- хрипѣлъ изъ-подъ связки пледовъ простуженный голосъ помѣщика изъ Самары.