XX.
Съѣздить изъ Кисловодска на Бермамутъ и особенно не отдохнуть тамъ, не спать цѣлую ночь -- подвигъ очень крупнаго свойства, и Шигаевъ вполнѣ ощутилъ это, когда слѣзъ съ лошади и добрался, наконецъ, до своей комнаты. Все его тѣло болѣзненно ныло, ноги подкашивались, въ головѣ стоялъ мутный, ошеломляющій туманъ, лицо, обожженное солнцемъ (совершенно безпощаднымъ на высотахъ), горѣло, точно покрытое сплошнымъ нарывомъ... Немудрено, что нѣкоторыя странности, которыя онъ встрѣтилъ въ домѣ Тереховскаго, показались ему вовсе не такими удивительными, какъ могли бы показаться въ другое время. Во-первыхъ, среди двора, въ уютной тѣни черешенъ сидѣла за самоваромъ, съ вѣчнымъ своимъ полотенцемъ на плечѣ, Фелисата Ивановна, а Талдыкинъ, -- самъ Сосипатръ Талдыкинъ!-- читалъ ей вслухъ какой-то глупѣйшій бульварный романъ; во-вторыхъ, комната Талдыкина, видимо, была занята кѣмъ-то другимъ, ибо въ полураскрытую дверь виднѣлись накрахмаленныя юбки и уголъ огромнаго, обтянутаго парусиной чемодана. Но, какъ уже сказано, у Шигаева не хватило силъ даже на изумленіе, и онъ, не раздѣваясь, бросился въ постель, въ которой и проспалъ сначала до глубокой ночи, потомъ, разоблачившись какъ слѣдуетъ, до поздняго, тихаго и яснаго утра.
Антипъ, подавая ему умываться, сообщилъ, что Сосипатръ Василичъ перемѣстился въ конюшню, гдѣ было одно свободное стойло (въ другомъ спалъ Антипъ, третье занималъ "Мальчикъ"), и что "сама" въ большихъ ладахъ съ нимъ: вмѣстѣ чай пили и книжку читали. А въ талдыкинской комнатѣ поселилась "какая-то лупоглазая барыня, толстая, какъ сорокоуша".
-- Двадцать цѣлковыхъ съ ней слупцовали!-- одобрительнымъ шепотомъ воскликнулъ Антипъ и съ явнымъ недоброжелательствомъ прибавилъ:-- И ужь торговались! Вотъ какая жила! Два раза со двора уходила... Ужь на что "наша" жадна, а эта, кажись, почище будетъ. Чемоданище у ней пудовъ пять! Я волокъ, волокъ... ажно въ потъ ударило; гривенникъ прожертвовала! Гдѣ же вамъ чай-то накрывать?... На терасѣ она жретъ.
-- Накрой съ другой стороны, не во всю же она разсѣлась,-- засмѣявшись, сказалъ Шигаевъ.-- Онисимъ Нилычъ не пріѣзжалъ еще?
-- Не пріѣзжалъ. А тутъ о васъ справлялись вчерась, раза три приходили.
-- Кто справлялся?
-- Марѳа Петровна. Одинъ разъ сама, а два раза корридорный прибѣгалъ; говорилъ, дюже въ безпокойствѣ, что вы уѣхали, не сказавшись.
Шигаевъ пріятно изумился.
-- И, говоришь, корридорный тоже отъ Марѳы Петровны?