-- Стало быть, отъ ей. Потому какъ находются въ безпокойствѣ, говоритъ...
-- Ну, давай самоваръ,-- весело перебилъ Максимъ Григорьевичъ и тотчасъ же подумалъ, что корридорнаго непремѣнно присылала Зиллоти.-- "Какія онѣ милыя!" -- произнесъ онъ мысленно и даже ощутилъ нѣчто вродѣ угрызенія совѣсти, и, вмѣстѣ, вспомнилъ, что сегодня рѣшилъ укладываться.
Однако, воспоминаніе это оставилъ безъ всякаго вниманія; даже постарался приписать его сонному состоянію, въ которомъ находился такое непомѣрное количество часовъ, и, бодро вздрагивая ногами, съ веселымъ лицомъ вышелъ на террасу. Тамъ сидѣла толстая барыня не первой и даже не второй молодости, съ круглымъ, цвѣтущимъ лицомъ, любопытными, блестящими глазками и добродушнымъ носикомъ, вздернутымъ кверху. Шигаевъ поклонился ей.
-- Скажите, пожалуйста, вы тоже здѣшній постоялецъ?-- спросила она, искательно улыбаясь.
Шигаевъ отвѣтилъ.
-- А скажите, пожалуйста, вы давно здѣсь квартируете? Вы пользуетесь водами? У васъ одна комната? Сколько вы платите за свою комнату?
Шигаевъ развязно подошелъ въ ней и сѣлъ: его начинала забавлять эта любопытствующая толстуха.
-- Вы что же, тоже лечиться сюда пріѣхали?-- безъ особенной вѣжливости спросилъ онъ, безцеремонно оглядывая ее съ головы до ногъ.
Она лукаво прищурилась.
-- Н-да...-- и, точно взвѣшивая каждое слово, съ разстановкой добавила:-- я писательница... Вальяжная, можетъ быть слыхали?