Пришла Мавра за самоваромъ и прервала потокъ этихъ рѣчей; но за то полились другія. Шигаевъ, отошедшій къ своему столу, долго слушалъ, какъ Вальяжная разспрашивала Мавру и объ обѣдахъ, и о томъ, согласятся ли хозяева, чтобы она столовалась у нихъ, и хорошо ли ѣдятъ хозяева, и что именно они ѣдятъ.-- Вотъ, напримѣръ, что ты сегодня готовила, голубушка?-- И почемъ говядина, и почемъ цыплята, яйца, масло, и сколько она, Мавра, получаетъ жалованья...
-- Велико ли наше жалованье, сударыня!-- пригорюнившись, отвѣтствовала Мавра.-- Сколько квартиранты дадутъ, на томъ и спасибо ихнему здоровью.
-- Да, да, ты ужь старайся, старайся, моя милая,-- торопливо выговорила Вальяжная и затѣмъ перешла къ тому, умѣетъ ли Мавра крахмалить, гладить и мыть воротнички. Все это пересыпалось безчисленнымъ количествомъ ласковыхъ наименованій, искательныхъ улыбочекъ, неопредѣленныхъ обѣщаній и закончилось тѣмъ, что Мавра вмѣстѣ съ самоваромъ захватила съ собой и юбки, которыя нужно было выгладить, и воротнички, которые нужно было вымыть и накрахмалить, а г-жа Вальяжная напялила на себя пальто, удивительно обозначившее ея жирныя формы, распустила зонтикъ и, спросивъ у Шигаева о дорогѣ въ контору, въ перевалочку поплыла записываться на ванны. Въ саду ей встрѣтился Колька.
-- Мальчикъ! мальчикъ!-- закричала она ему,-- скажи, пожалуйста, какіе это плоды висятъ? Абрикосы? Это очень вкусно?... Сорви мнѣ... Ахъ, дѣйствительно, вкусно. Сорви еще, милый мальчикъ... еще, еще... Ну, вотъ умникъ. Ты одинъ у мамаши? Есть братья? Мамаша ваша часто ходитъ въ кухню? Вы вчера сытно кушали? Два или три блюда? Ну, играй, милый, я тебя не задерживаю.
"Бой-баба",-- подумалъ Шигаевъ и почувствовалъ легкую горечь разочарованія: не такими онъ представлялъ себѣ писательницъ!
И только что скрылась изъ вида г-жа Вальяжная, прилетѣла Марѳа Петровна, вся красная, какъ мѣдь, и облупленная.
-- Хорошъ! хорошъ!-- закричала она Шигаеву, укоризненно покачивая головой, но, однако же, крѣпко пожимая его руки, и заботливо продолжала:-- Съ вами ничего не случилось? Вы здоровы? Не простудилась и, вообще, ничѣмъ не заболѣли?-- Но когда получила въ отвѣтъ самое благополучнѣйшее донесеніе, почла долгомъ разсердиться и, проворно наливая себѣ чай, сказала: -- Не хорошо, Шагаевъ, вы знаете, какъ я безпокоилась о васъ. Я всю дорогу сама не своя была.
-- Но что же могло случиться?
-- Какъ что? Въ пропасть могли слетѣть, въ туманѣ заблудиться, мало ли что! Я и Базидзи на ноги поставила, и дурака этого Петро... И Голоуховъ ходилъ васъ разыскивать... Нехорошо! Юлія совершенно была права, но я никакъ не предполагала, что вы способны на такую гадость. Зачѣмъ вы уѣхали? Васъ кто-нибудь обидѣлъ? И во всякомъ случаѣ вы должны были сказаться. Капризы, Шигаевъ, капризы!
-- А Юлія Богдановна такъ и предположила, что я уѣхалъ?-- съ нехорошимъ любопытствомъ спросилъ Шигаевъ.