-- Я не о томъ, Женя; я говорю: сюжеты-то эти разрабатывать ради одной только интеллигенціи не стоющая работа. А эта твоя знакомая... какъ ее?... идеалишки свои испекла исключительно только на потребу личной утробы господъ цивилизованныхъ людей. У нея герой сначала возится съ микроскопомъ, потомъ влюбляется по всѣмъ правиламъ просвѣщеннаго естествознанія, потомъ со всѣмъ просвѣщеннымъ комфортомъ устраиваетъ обстановочку... Что же это такое?
-- Такъ нельзя же описывать все мужиковъ.
-- Ахъ, описывать, Женя! Это другое дѣло. Но, вѣдь, она изобрѣла своего героя, а не описала.
-- У, старая пѣсня! О чемъ вы говорите, господа?-- вмѣшалась Зиллоти.-- Кто же ныньче думаетъ о лабораторіяхъ, въ которыхъ по щучьему велѣнію изготовляется добродѣтель: возьми столько-то гранъ естественныхъ наукъ, да прямолинейнаго ригоризма, да короткой памяти, которая не подозрѣвала бы о вчерашнемъ днѣ, да циническаго добронравія, смѣшай и истолки все вмѣстѣ?
Братья засмѣялись.
-- Но она очень интересный человѣкъ, -- сказалъ Евгеній Львовичъ.-- Я, въ сущности, даже удивляюсь, какъ она могла написать такую выспреннюю вещь, какъ Шестикрыл іе, романъ, право, не безъ достоинствъ!-- вскользь замѣтилъ онъ, улыбаясь по направленію Зиллоти.-- У ней такой громадный матеріалъ разныхъ прозаическихъ курьезовъ. Тому назадъ... да, пятнадцать лѣтъ тому назадъ, я ее засталъ еще очень привлекательной. Какіе люди за ней ухаживали! И она всю эту закулисную сторону нашей литературы за послѣднія 25 лѣтъ знаетъ какъ свой собственный гардеробъ.
-- А, это очень интересно!-- воскликнулъ Валерьянъ.-- Всѣ эти исторіи, гоненія, придирки, катастрофы?
-- О, нѣтъ, не съ этой стороны. Но семейную обстановку литераторовъ, ихъ грѣшки, изъянцы, интрижки, -- эти мелочи, изъ которыхъ слагается репутація... О, она знаетъ это sur le bout du doigt!
-- Сплетни!-- съ неудовольствіемъ вымолвилъ Валерьянъ.
-- Да, если хочешь... Но какіе люди, какіе люди служатъ объектомъ этихъ сплетенъ!-- и неожиданно добавилъ:-- А г. Шигаевъ, я слышалъ, вовсе не студентъ?