-- Та, та, та, говорить не полагается, милый юноша. Лежите смирно. Лягте навзничь, такъ. Я вамъ все разскажу. Успокойтесь. Не волнуйтесь. Евгеній Львовичъ, дайте сюда пузырь, дайте льду, кладите сюда. Тсс... ну, что опять кровь? Пустяки! Налейте ложку микстурки, Евгеній Львовичъ! Позвольте термометръ. Э, батенька, да вы весь какъ мышь! Прикажите дать бѣлье, Евгеній Львовичъ. Тсс... опять? Вздоръ! Я вамъ разъясню. Сто десять! Пошлите-ка въ аптеку Евгеній Львовичъ! Да, такъ вотъ видите... лежите смирно... видите въ чемъ дѣло, вы были на воздухѣ вчера? Кивните головой, да? Превосходно. Вчера было сыро. Вы простудили горло, у васъ же итакъ легонькій катаррецъ, сосуды напряглись. Одинъ изъ нихъ лопнулъ. Во время сна кровь насочилась въ бронхи... Изъ легкихъ? О, нѣтъ,-- и докторъ мелькомъ приложилъ ухо къ груди,-- совсѣмъ нѣтъ. Легкія у васъ цѣлехоньки! Разумѣется, есть катаррецъ, такъ за то, батенька, и время-то ныньче катарральное. Но кровохарканье совершенно изъ другаго источника, совершенно изъ другаго...
-- Но, докторъ, у меня прежде...-- слабо прошепталъ Валерьянъ.
-- Знаю-съ! Превосходно знаю-съ. Но у васъ было съ сильнымъ кашлемъ, полосками. То совсѣмъ другое дѣло. Молчите, ну, что у васъ тутъ? Э, тридцать девять и шесть десятыхъ! Видите, что нервы-то выдѣлываютъ? Нервы, батенька, великое дѣло. Евгеній Львовичъ, пошлите-ка еще въ аптеку.
Едва подъ утро кровохарканье унялось, Валерьянъ успокоился, убаюканный краснорѣчіемъ доктора, и забылся въ дремотѣ. И тогда докторъ и Евгеній Львовичъ на цыпочкахъ отошли отъ постели и стали другъ противъ друга.
-- Ну?-- боязливымъ шепотомъ, вымолвилъ Евгеній Львовичъ, заглядывая въ лицо доктора, который заботливо дергалъ свою бороду.
-- Ну-съ?-- кратко переспросилъ докторъ и умолкъ.
И Евгеній Львовичъ сразу понялъ, что все потеряно, "о жизни поконченъ вопросъ", и несказанная жалость имъ овладѣла.
-- Докторъ, докторъ!-- залепеталъ онъ,-- но нельзя ли какъ-нибудь? Ахъ, это ужасно, докторъ! Можетъ быть, нужно въ Ментону, въ Каиръ? Ахъ, Боже мой, ему нельзя за границу! Можетъ быть, въ Ялту, или въ Самару на кумысъ?
-- Какой теперь кумысъ въ половинѣ августа? Какая Ялта?
-- Такъ неужели...-- Евгеній Львовичъ хотѣлъ сказать "неужели онъ умретъ", но мысленно такъ и отпрянулъ отъ этого слова и едва слышно произнесъ:-- неужели онъ въ опасности?