Никто не обращалъ на этотъ голосъ ни малѣйшаго вниманія: "Тррахъ, трррахъ!" -- громыхало полѣно.-- "Держи, держи ее, дьявола,-- въ неописуемомъ азартѣ вопили большіе и малые, -- лови!... бей!... Хватай, Колька, за крыло... норови подъ ноги... подшибай!.. накрывай въ кустахъ!"
-- Сосипатръ Василичъ, Сосипатръ Василичъ!-- закричалъ тотъ же невѣроятно тонкій голосъ, -- господинъ какой-то пришелъ!... Выйдите къ нему... квартиры есть, одна комната есть... Колька! Митька! не вамъ говорятъ? Идите уроки учить!...Мавра! Мавра!...
Къ Шигаеву вышелъ изъ-за черешень человѣкъ неопредѣленныхъ лѣтъ, въ резиновыхъ калошахъ на босу ногу и въ пальто въ накидку, съ трагически насупленнымъ лицомъ и румянымъ ртомъ, на которомъ вовсе не кстати лежала ядовитѣйшая улыбка.
-- Идите,-- закричалъ онъ изъ-за шума,-- вы не бойтесь, что они для контенансу брешутъ... Пошли прочь!
-- Вы господинъ Тереховскій?-- спросилъ Шигаевъ, высоко приподымая шляпу.
-- Нѣтъ, я не Тереховскій, я Талдыкинъ, Сосипатръ Талдыкинъ,-- повторилъ онъ съ особеннымъ удареніемъ.-- Что изумляетесь? (Шигаевъ и не думалъ изумляться). Но это все равно.
-- Нельзя ли мнѣ помѣщеньице? Мнѣ сказали...
-- Молчать, цыцъ, маршъ по мѣстамъ!-- загремѣлъ чей-то голосъ за спиной Шигаева.
Онъ съ испугомъ оглянулся и тотчасъ же догадался, что этотъ горластый, ужасно вращающій сердитыми глазами человѣчекъ въ военномъ кителѣ на самомъ-то дѣлѣ и есть капитанъ Тереховскій. Все сразу стихло; собаки, виновато понуривъ головы, улеглись, виляя хвостами; дѣти со смѣхомъ разсыпались; распоясанный малый удалился въ конюшню. Впрочемъ, курица была уже изловлена и подоткнутая баба съ торжествомъ влекла её въ кухню.
-- Вотъ комната нужна,-- небрежно проронилъ Талдыкинъ, обращаясь къ капитану.