-- Право, и не знаю, что съ васъ... комнатка, по правдѣ сказать, не важная... и какъ ужь съ ней...
-- Тридцать рублей! тридцать рублей!-- задорно завопилъ знакомый Шигаеву неимовѣрно тонкій женскій голосъ, и ужасно возбужденная особа, въ грязномъ ситцевомъ капотѣ, съ растрепанною книжкой въ рукахъ и чайнымъ полотенцемъ черезъ плечо, моментально появилась среди нихъ.-- Меньше никакъ невозможно,-- повторила она, враждебно наступая на Шигаева.-- Вонъ у Махлая дороже отдадите. У Смирнова такая комната за сорокъ ходитъ. У Махлая и самовара не добьешься, и покоя никакого нѣтъ; еще вчера чахоточнаго похоронили, чахоточный померъ!... И пейзажа нѣтъ такого, какъ у насъ, и прислуга армяшки!
-- Ну, Фелисаточка, Махлай ближе къ галлереѣ, -- убѣдительно замѣтилъ капитанъ.
-- А на что имъ галлерея... пыль-то глотать? Она и отъ насъ, галлерея, не за версту!... Вы вѣчно съ глупостями, Онисимъ Нилычъ!... Ни копѣйки меньше невозможно; хотите берите, хотите -- нѣтъ. У насъ квартиранты всегда найдутся... мы не изъ какихъ-нибудь нуждающихся!
Шигаевъ поспѣшилъ согласиться. Особа круто остановилась и, не зная, что сказать, жадно впилась въ него глазами.
-- Деньги за мѣсяцъ впередъ!-- рѣшительно добавила она.
-- Нѣтъ, зачѣмъ же-съ, позвольте! Отстань, Фелисата Ивановна!-- въ смятеніи выговорилъ капитанъ, покраснѣвъ, какъ піонъ. Но Шигаевъ подалъ деньги и Фелисата Ивановна проворно сунула ихъ въ карманъ.
-- Когда же переѣдете?-- спросила она, быстро мѣняя враждебный тонъ на сладкій и вкрадчивый и расплываясь въ любезной улыбкѣ,-- сейчасъ? Пожалуйте хоть сейчасъ. Ваши вещи на станціи? Што же, это можно будетъ послать; мы всегда рады услужить постояльцамъ, не какъ другіе хозяева. Антипъ!... Вы дайте ему на чай, онъ и донесетъ вамъ. Антипъ! Сосипатръ Василичъ, пошлите, пожалуйста, Антипа.
-- Ахъ, Фелисаточка!-- съ неудовольствіемъ перебилъ капитанъ и, вѣжливо остановивъ Талдыкина, самолично отправился за Антипомъ.
Талдыкинъ проводилъ Шигаева до воротъ. Впрочемъ, собаки теперь уже не лаяли на Максима, а какъ ни въ чемъ не бывало помахивали пушистыми хвостами. "Мы, вѣдь, это такъ себѣ, только для шутки брехали-то на тебя!" -- какъ будто говорили онѣ своими смѣющимися глазами. Откуда-то вынурнулъ Колька, съ наглымъ видомъ прокатился колесомъ у самыхъ ногъ Шигаева и, высунувъ ему языкъ, со смѣхомъ скрылся. Шигаевъ притворился, что не замѣтилъ этой выходки, но мысленно обозвалъ ее "враждебною демонстраціей".