-- Колька, Митька! маршъ! молчать!
-- О-то-при-и-и-те... отопри-и-и-те-е-е!-- вопіяла пѣвица.
"Н-да, кажется, влетѣлъ я",-- подумалъ Шигаевъ, но вспомнилъ пріятное лицо капитана, вспомнилъ мрачнаго Талдыкина, такъ горько и насмѣшливо смотрящаго на вещи ("должно быть, очень уменъ!"), и понемногу утѣшился. Шедшій сзади его Антипъ подпоясывался на ходу и безпричинно осклаблялся; онъ соображалъ: сколько новый постоялецъ выдастъ ему на водку.
Устроившись въ своей комнатѣ и заручившись расположеніемъ Антипа, Шигаевъ, по его указаніямъ, спустился въ паркъ и длинными, запутанными аллеями вышелъ прямо къ галлереѣ. Стоялъ часъ поздняго обѣда и публики почти не было. Это было на руку Шигаеву. Онъ, съ необычайною для себя смѣлостью, обошелъ галлерею, освѣдомился у сторожа, когда играетъ музыка, купилъ у дѣвицы, сидящей около шкафтича, нумеръ газеты, съѣлъ пирожокъ съ абрикосами, посмотрѣлъ какъ бурлитъ и волнуется нарзанъ въ кругломъ бассейнѣ, огороженномъ высокою рѣшеткой, вспомнилъ при этомъ съ какимъ-то особеннымъ чувствомъ Героя нашего времени и, записавшись въ конторѣ, тутъ же взялъ ванну. Послѣ ванны прислужникъ заявилъ ему, что "обнаковенно господа вѣшаются съ пріѣзда", и, размягченный полтинникомъ, самъ проводилъ его къ вѣсамъ, гдѣ толстенькій и подвижной человѣчекъ нашелъ въ немъ 4 п. 29 ф., за что и получилъ соотвѣтственную мзду. Потомъ Максиму указали погребокъ, гдѣ готовятъ шашлыкъ, продаютъ осетинскій сыръ и кахетинское вино; онъ и вину, и сыру, и шашлыку отдалъ подобающую честь и въ благодушномъ настроеніи возвратился домой, мечтая о самоварѣ и о скорѣйшемъ знакомствѣ съ людьми. Особливо Сосипатръ Талдыкинъ привлекалъ его.
И всѣмъ его желаніямъ суждено было исполняться въ тотъ день. Капитанъ встрѣтилъ его радостнымъ восклицаніемъ и пригласилъ подъ черешни пить чай. Тамъ Шигаевъ встрѣтилъ цѣлое общество. На столѣ возвышались бутылки съ кахетинскимъ, лежали коробки съ конфектами, желтѣлъ нарѣзанный ломтиками сыръ. Фелисата Ивановна, въ пышномъ платьѣ съ какими-то балаболками, въ рыжемъ шиньонѣ, рѣзко отличающемся отъ ея собственныхъ жиденькихъ и темныхъ волосъ, торжественно дѣйствовала чайникомъ и держала себя рѣшительною барыней. Визгливости не было и слѣда въ ея голосѣ, манеры были медленны и самодовольны. Всѣ три мальчугана, въ русскихъ рубашечкахъ съ манжетками, стояли за ея стуломъ и жадно уписывали конфекты и бутерброды. Близъ самаго стола заливалась неудержимымъ смѣхомъ дѣвочка по росту, но по чертамъ миловиднаго личика довольно уже пожившая женщина, поминутно обмахиваясь вѣеромъ и при каждомъ движеніи звякая браслетами и цѣпочками, сверкая несмѣтнымъ количествомъ перстней и колецъ.
-- Мадмазель Рюмина, -- вымолвилъ капитанъ и выжидательно посмотрѣлъ на Шигаева.
Зардѣвшійся Максимъ поспѣшилъ отрекомендоваться и съ боязливою осторожностью пожалъ протянутые ему крошечные пальчики.
Затѣмъ сидѣла еще какая-то барыня, прямая и неподвижная, точно ее вставили въ футляръ, съ лицомъ апатичнымъ и невыразительнымъ, но, между тѣмъ, очень важная и съ великолѣпнымъ бантомъ на груди. Капитанъ не счелъ нужнымъ называть ее и только ткнулъ рукой по ея направленію. Шигаевъ мысленно воскликнулъ: "Вотъ тупорылая!" -- и тоже ограничился однимъ поклономъ. Сгорбившійся Талдыкинъ сидѣлъ все въ томъ же пальто въ накидку, въ тѣхъ же резиновыхъ на босу ногу калошахъ и угрюмо смаковалъ кахетинское. Шигаева усадили рядомъ съ нимъ. Онъ отъ вина отказался, но попросилъ чаю и, въ застѣнчивости наклонившись надъ стаканомъ, сталъ прислушиваться и внутренно одолѣвать свое смущеніе. Обращаясь къ барынѣ въ футлярѣ, Фелисата Ивановна тихо вела съ ней разговоръ, полный недомолвокъ и подразумѣваній.
-- Нѣтъ, вообразите, каковъ этотъ графъ де-Морансе! Я никакъ не ожидала отъ него подобной низости, -- восклицала она, быстрымъ движеніемъ вытирая потъ съ лоснящагося лица.
-- Но, я думаю, тутъ главное вліяніе имѣла Коралія Розелье,-- отвѣтствовала дама въ футлярѣ.