-- Ну, голубчикъ, ну, Онисимъ Нилычъ, ну, что же этотъ Бекарюковъ? Ну, разскажите!-- жеманничая и дѣлая глазки, приставала къ капитану Рюмина.
-- Что-жь, Бекарюковъ? Бекарюковъ человѣкъ положительный,-- со смѣхомъ сказалъ капитанъ.-- Какъ, говоритъ, споетъ намъ "дива" партію свою изъ Фауста, такъ и будетъ пикникъ съ бенгальскимъ освѣщеніемъ... Въ противномъ же случаѣ, ни-ни.
-- Ха, ха, ха!... ахъ, несносный!... дива!... изъ Фауста!... ха, ха, ха!... Но если я не могу... если у меня горло болитъ?... Долженъ же онъ понять это, наконецъ!-- Рюмина кокетливо топнула ножкой, но потомъ вдругъ откинулась и, закрываясь вѣеромъ, снова захохотала,-- изъ Фауста!... Бекарюковъ!... ха, ха, ха!...
Шигаевъ ничего не понималъ и чувствовалъ себя неловко.
-- Въ настоящій сезонъ Кисловодскъ, кажется, не особенно оживленъ-съ, не особенно походитъ на курортъ?-- спросилъ онъ Талдыкина, легонько кашлянувъ въ руку.
-- Чего это?
-- На курортъ, говорю...
-- Мало тутъ всякой сволочи набито!
-- Ахъ, ахъ, мосье Талдыкинъ, какія у васъ выраженія!-- съ гримаской воскликнула Рюмина и сейчасъ же смягчила эту гримаску обворожительною улыбкой.-- Значитъ, и всѣ мы... и всѣхъ насъ... ха, ха, ха!
-- Сосипатръ Василичъ у насъ настоящій римскій Ювеналъ,-- съострилъ капитанъ.