Очамъ казались ихъ вершины
Недвижной цѣпью облаковъ!
И въ ихъ кругу колоссъ двуглавый...
-- Фу ты, какая галиматья!-- прервалъ его Талдыкинъ.-- Откуда это вы, батюшка, изъ какого такого "плѣнника"? Вперялъ очи, взоры, вѣчные престолы... чортъ знаетъ, что за чушь!
-- Да это Пушкинъ-съ,-- весь заалѣвшись, вымолвилъ Шигаевъ.
-- Ну, что-жь такое, что Пушкинъ? Кто же теперь изъ порядочныхъ людей читаетъ Пушкина? Да и вообще-то стихи -- ерунда. Ну, скажите на милость, гдѣ тутъ какая-нибудь реальность: взоры -- горы, вершины -- картины, снѣговъ -- облаковъ? Ну, кто говоритъ такъ? Гдѣ вы слышали такой говоръ? Это, батюшка вы мой, все фетишизмъ, или детерменизмъ, если хотите.
"А! онъ писаревецъ!-- подумалъ Шигаевъ и почувствовалъ нѣкоторое самодовольство.-- Поймалъ-таки".
-- Но элементы стиха не выдуманы поэтомъ, -- возразилъ онъ, -- они разсыпаны-съ въ живой рѣчи. Поэтъ только совокупляетъ ихъ въ одну особенно звучную и красивую картину-съ.
-- То-есть какъ элементы? какую картину?
-- Да вотъ эти же-съ "горы -- взоры, громады -- прохлады", какъ вы изволите выражаться... вѣдь, мы же употребляемъ эти слова; но мы употребляемъ ихъ въ своемъ порядкѣ, а поэтъ подбираетъ въ своемъ-съ. Онъ не выдумываетъ, но подбираетъ, движимый талантомъ, гармоніей, музыкальностью слуха. У другихъ въ зачаткѣ такая способность, у него -- вполнѣ, одни только сотворенными сочетаніями могутъ наслаждаться, иные могутъ творить.