-- Вотъ прозвище!-- ухмыляясь, воскликнулъ Сосипатръ Василичъ.-- Вальяжная! Точно кобыла рысистая... да гдѣ же она пишетъ?
-- Отдѣльно издаетъ. Я помню ея романъ Шестикрыліе,-- сказалъ Шигаевъ и опять Казариновъ утвердительно кивнулъ головой.
-- Какъ, какъ?-- спросилъ Талдыкинъ.-- Фу ты, чортъ ее побери! Это что же за штука такая?
-- Тутъ, если не ошибаюсь, была нѣкоторая аллегорія, -- пояснилъ Казариновъ,-- ей хотѣлось изобразить то состояніе моральнаго совершенствованія, когда обыкновенный человѣкъ, правда, кончившій курсъ на естественномъ факультетѣ, можетъ уподобиться такъ называемымъ "серафимамъ". Иносказательно, это нѣчто вродѣ Томаса Мура или Кабе: небеса, сведенныя на землю. Отсюда -- Шестикрыліе.
Талдыкинъ даже искривился весь отъ восторга: для его обличеній открывался матеріалъ благодарный. Но Казариновъ вдругъ явилъ въ лицѣ своемъ непонятную разсѣянность и, едва прикоснувшись къ полямъ своей шляпы, быстро оставилъ молодыхъ людей и присоединился къ одинокой дамѣ подъ голубою вуалью.
-- Съ кѣмъ это ты сидѣлъ?-- спросила его дама подъ голубою вуалью.
-- Много будете знать, скоро состаритесь,-- съ видомъ игривости отвѣтилъ Казариновъ, но тотчасъ же съ небреженіемъ добавилъ.-- Надежды отечества! студіозусы!
-- Вотъ удивляюсь твоимъ вкусамъ!-- прощебетала барыня подъ голубою вуалью.-- О чемъ ты находишь толковать съ ними? Это, должно быть, скучнѣйшіе люди, судя по ихъ наружности, и посмотри, какая у того блуза, или пальто у этого...
Казариновъ объяснилъ, что молодежь -- сила, а со всякою силой надо считаться и до извѣстной степени угождать ей.
Но развитіемъ этой мысли онъ, въ виду нетерпѣливаго движенія своей спутницы, пренебрегъ и весьма живо приступилъ къ развитію иной мысли, хотя и развеселившей даму подъ голубою вуалью, но уже не имѣющей ничего общаго съ молодежью.