Между тѣмъ, только что отошелъ отъ молодыхъ людей Казариновъ и тоіько что Шигаевъ успѣлъ воскликнуть: "какой учтивый господинъ!" -- придавъ, на всякій случай, тонъ леткой насмѣшливости этому восклицанію, какъ прямо противъ нихъ очутился Бекарюковъ подъ руку съ капитаномъ.
-- Эй, горемыка! Аль и ты на вѣтерокъ вылѣзъ?-- закричалъ онъ Талдыкину и, грузно опустившись на скамейку, ткнулъ его въ бокъ пальцемъ.-- Ну, братъ Нилычъ, нагулялъ онъ у тебя жиру!
Шигаевъ съ неудовольствіемъ ожидалъ какихъ-нибудь скандальныхъ пререканій и даже подумывалъ встать и уйти. Но, увы, Сосипатръ Василичъ, схоронивъ куда-то свою ядовитую улыбку, отвѣчалъ на грубыя шутки Бекарюкова самымъ предупредительнымъ смѣхомъ. Лицо капитана тоже было умильно до приторности.
-- Пуантъ въ своемъ родѣ!-- сказалъ онъ Шигаеву, кивая на публику, и добродушно расхохотался.
-- А, это новый квартирантъ!-- гудѣлъ Бекарюковъ.-- Честь имѣю представиться... знаете, небось, кто я? Вотъ московскія болѣсти вытрясаю здѣсь, не вѣрите? Ей-Богу, по всѣмъ суставамъ немощенъ. Ѣздилъ въ Ниццу, ѣздилъ въ Соренту, теперь вотъ въ патріоты оборотился: отечественныя воды лакаю... ха, ха, ха! Вы изъ какой губерніи?... Тамъ у меня имѣньишко есть, три тысячи десятинъ... не знаете? Говорятъ, полмилліона стоитъ. Вы за границей не изволили быть, въ Парижѣ? Хорошъ городъ Парижъ, какъ заѣдешь -- угоришь, ха, ха, ха!... А ты, талдыка, не унывай, талдычь помаленьку. Вотъ будемъ съ Нилычемъ нарзанъ переправлять, тебя агентомъ вышлемъ... Доктора Шарку знаешь? Ха, ха, ха!... Эхъ, ты, талдыка-горемыка!-- Бекарюковъ ударилъ его по плечу и тяжело приподнялся.-- Ну, Нилычъ, пойдемъ еще крюшончикъ погубимъ: смерть моя -- пить хочу! Мое почтеніе-съ,-- и онъ церемонно раскланялся съ Шигаевымъ.
-- Ну, не скотина?-- съ азартомъ произнесъ быстро измѣнившійся Талдыкинъ, когда Бекарюковъ и капитанъ скрылись въ толпѣ.-- И чортъ меня догадалъ брудершафтъ съ нимъ пить! Туда же остроумца изъ себя корчитъ!... Нѣтъ, насчетъ завѣщанія разспросить бы тебя, да попристальнѣе!... Я бы на тебя посмотрѣлъ, на остроту-то на твою!
-- Но неужели...
-- Поддѣлалъ, это фактъ! Да это что!-- и въ пылу раздраженія Сосипатръ Василичъ сообщилъ еще нѣсколько уголовныхъ поступковъ, будто бы совершенныхъ Бекарюковымъ.
Шигаевъ усомнился и хотя промолчалъ, но уваженіе его къ Сосипатру Василичу нѣсколько поколебалось.
-- А Тереховскій, вотъ ветошка!-- не унимался тотъ.-- Нарзанъ отправлять!... Консервы изъ баранины! Консервы! Нѣтъ, ему не консервы, а побахвалиться нужно. Онъ изъ-за Рюминой и Тереховскаго прельщаетъ!... Я-ста, Бекарюковъ, съ пѣвицей гуляю; я-ста, Бекарюковъ, ужинаю съ ней, а, конечно, она безъ Тереховскаго не пойдетъ въ ресторанъ ужинать... Нарзанъ!... Взять бы, да всю эту накипь метлой бы! Эксплуататоры, пьявки! Нѣтъ, чтобы понять, на чей счетъ отлопались!... Смотрите, писанка-то идетъ: князь Голоуховъ; отъ отца, говорятъ, утекъ, да здѣсь и задаетъ форсу на армянскіе векселя... Что? Ну, разумѣется, того Голоухова; ихъ отродье-то одно. Глядите, какія онъ штуки раздѣлываетъ: шута съ собой водитъ, армяшку... чуть что -- при всемъ народѣ палкой его бьетъ... Князь! Я бы его съ этимъ его княжествомъ...