-- Ну, ладно, ладно,-- прервалъ ее сконфуженный капитанъ, значительно мигнувъ въ сторону Вохиной.
Фелисата Ивановна смолкла.
-- Такъ кто еще? Въ коляскѣ Зиллоти, Бекарюковъ, Рюмина и... и... ну, тамъ посмотримъ кого-нибудь. Ахъ, да, Жако!... я и забыла... четвертый поѣдетъ въ коляскѣ Жако Пленушкинъ. Ну, смотрите же, капитанъ, хлопочите: за Базидзи разъ (она загнула палецъ), къ Гирею два, коляска три... Фелисата Ивановна, прикажите полы вымыть: у васъ невозможная грязь.
Вошла кухарка съ самоваромъ.
-- Какъ ее зовутъ?-- спросила Вохина,-- Мавра?... Ты что же это, голубушка, не умываешься? Посмотрись-ка въ зеркало... Капитанъ, подайте ей зеркало... что, смѣшно? Нѣтъ, ужь ты умойся... Не подавайте, капитанъ, я пошутила.-- Она обратилась къ Шигаеву:-- Ахъ, молодой человѣкъ, молодой человѣкъ... Вы не обижаетесь, что я васъ такъ зову?... То-то! вѣдь, мы старые знакомые... Помните Эльборусъ... "все было тихо: лѣсъ и горы"?-- и она звонко расхохоталась, а за ней и Шигаевъ.
Капитанъ и Фелисата Ивановна, не зная въ чемъ дѣло, тоже смѣялись.
-- Какъ вы время проводили подъ сѣнью Бештау?-- спросилъ Шигаевъ.
-- Подъ сѣнью Бештау! Эка вы какъ выражаетесь книжно... Скука! тощища! Вѣдь, тамъ худосочные все... а вы смотрите, какая я!-- и она вытянула свои большія, мускулистыя руки.
Дѣйствительно, отъ нея такъ и вѣяло здоровьемъ. Шигаевъ даже нашелъ, что юбки и длинные волосы, завернутые въ косы, рѣшительно не подходили въ ея мужественному виду.
-- Мы убѣжали оттуда, ха-ха-ха... пап а Зиллоти и этотъ вылощенный Содомцевъ, кажется, ужасно удивились, когда увидали насъ въ Есентукахъ... Вы спрашиваете: надолго ли мы?... Ну, не знаю, голубчикъ, это какъ Зиллоти. Я съ ней. Она, вѣдь, больная, а не я. Мы остановились въ "Паркѣ"... Ну, а вы, голубчикъ, скучаете?