-- Отстань!-- крикнулъ капитанъ.
-- Это онъ факты вырѣзаетъ-съ, -- вступился Шигаевъ, -- ему для сочиненія нужно.
-- Ну, и пускай вырѣзаетъ,-- рѣшила Марѳа Петровна.-- Гдѣ онъ у васъ, на музыкѣ съ Рюминой? Ну, увижу. Дѣти, прощайте! Не кричать! Николай, ты опять гримасничаешь? Сидите, Фелисата Ивановна, сидите. Ну, капитанъ, маршъ... Или вотъ что: идите-ка вы къ Гирею, а вы, Шигаевъ, проводите меня.
-- Съ великимъ удовольствіемъ-съ.
-- Зачѣмъ это "слово-ерикъ"-то употребляете? Бросьте! Такъ смотрите, капитанъ, непремѣнно сѣраго иноходца. И семь рублей -- больше не давайте, а за коляску двадцать пять. Филисата Ивановна, надѣньте на Алешу рубашку чистую, на что это похоже? Идемте, Шигаевъ.
И въ квартирѣ капитана точно сразу затворили окно, въ которое ворвался свѣжій, живительный вѣтеръ. Колька и Митька тотчасъ же состроили гримасы и стали щипать другъ друга; Фелисата Ивановна пронзительно на нихъ закричала, Алешка легъ на столъ и хладнокровно началъ макать палецъ въ варенье,-- все вошло въ обычную, нестерпимо безтолковую колею.
-- Ну, что, Шигаевъ, браните меня, небось, за капитана?-- спросила Марѳа Петровна, когда они вошли въ паркъ.
-- Зачѣмъ же-съ! Онъ прекрасный человѣкъ.
-- Да, да...-- со вздохомъ произнесла она, -- эта особа его несчастье. У него характера нѣтъ, нѣтъ выдержки... ему бы только планы свои строить. И зачѣмъ онъ женился? удивительно! Я у нихъ въ Ставрополѣ бывала... ну, какъ пріѣдешь, сейчасъ возьмешь ихъ въ руки. Меня ужь такъ и знаютъ. Марѳа Петровна никому не дастъ повадки. Ахъ, эта особа!... А вы были на той горѣ? Не были? Ну-ка, я посмотрю, какой вы ходокъ... разъ, два... маршъ!-- и, смѣлымъ движеніемъ подобравъ свое платьѣ, она быстро полѣзла въ гору.
Шигаевъ не достигъ еще и половины, задыхаясь и скользя, а вѣтеръ уже на самой высотѣ раздувалъ плащикъ Марѳы Петровны.