Зиллоти съ удивленіемъ посмотрѣла на Шигаева: она, видимо, не ожидала отъ него такой прыти и легкимъ кивкомъ головы согласилась съ Валерьяномъ, который съ пылкостью замѣтилъ:
-- Совершенная правда!
-- И, притомъ, вы изволили запамятовать,-- продолжалъ Шигаевъ, отъ котораго не ускользнули ни слова Валерьяна, ни взглядъ Зиллоти,-- вы запамятовали, что до пятидесятыхъ годовъ все, что ни дѣлалось въ Европѣ, доходило до насъ совершенно обманными всполохами. Вы не читывали статейки старыхъ газетъ хотя бы о 48 годѣ во Франціи? Очень любопытны-съ. Гдѣ же было взять намъ все сразу и въ совокупности, когда распахнули, наконецъ, ставни? Брали то, что казалось самымъ подходящимъ, что сходствовало съ назрѣвшимъ влеченіемъ. Я такъ понимаю-съ.
-- О, я вполнѣ раздѣляю ваше мнѣніе, -- съ горячностью произнесъ Евгеній Львовичъ,-- я, разумѣется, ничего не смѣю говорить... Я всегда утверждалъ, что порывы нашей молодежи глубоко симпатичны. Но крайность -- всегда крайность. Вы изволите говорить: брали то, что казалось подходящимъ... это совершенно справедливо; No были же руководители!... Грустно констатировать: молодежь имѣла ошибку плохо внимать имъ, шла по указаніямъ наивнымъ и скороспѣлымъ.
-- Какіе-съ,-- иронически воскликнулъ Шигаевъ,-- какіе руководители?
-- Предпочитала слѣдовать за журналами,-- не отвѣчая, продолжалъ Казариновъ.
-- Но за кѣмъ же ей было слѣдовать?
-- Подчинялась мнѣніямъ польскихъ агитаторовъ...
-- Откуда это ты, Женя?-- вмѣшался Валерьянъ.
-- Vox populi vox dei, Валера... Вадо же, наконецъ, обращать вниманіе на то, что пишутъ! И, притомъ, это исторія. Еще сегодня я говорилъ по этому поводу; ты знаешь, Воробышевъ лгать не станетъ, а онъ отлично знакомъ съ литераторомъ, который изслѣдовалъ всю эту польскую интригу. Я, конечно, не утверждаю,-- добавилъ онъ, внезапно становясь уклончивымъ,-- но...