-- Законы есть, но согласитесь, что народъ -- это воплощенная дикость и темнота. Нужно просолить его, нужно его просвѣтить, нужно идти въ дебри этого невѣжества, являя собою власть!
-- Ну, что ты, Женя,-- раздражительно воскликнулъ Валерьянъ, привлеченный возвышеннымъ голосомъ брата,-- съ чѣмъ это ты пойдешь его просвѣщать? Во имя какихъ началъ?
-- Во имя цивилизаціи, Валера, во имя культуры!
-- Ахъ, поди ты съ своею культурой!... Что ты скажешь народу своею культурой? ("Чтобъ онъ въ платки сморкался",-- подумалъ Шигаевъ, но не сказалъ, а только насмѣшливо улыбнулся).
-- Но, милый, нужно же согласиться, что народъ -- это... tabula rasa.
-- О, какъ несправедливо!-- съ негодованіемъ вскрикнулъ Валерьянъ,-- о, Женя, какъ ты несправедливъ! Народъ, создавшій и сохранившій общину (онъ закашлялся), народъ, создавшій такія юридическія воззрѣнія... съ такою мудростью... съ такою великой душою!... И ты, Женя... и ты... такія гадости!... такія... такія...
Онъ опять закашлялся и съ видомъ изнеможенія откинулся на подушки.
Евгеній Львовичъ растерялся; тотчасъ же онъ залепеталъ, что, въ сущности, и не думалъ унижать народъ русскій. Что, конечно, община... обычное право... пословицы... артель...
-- Ты забываешь, Валера, что я самъ, самъ занимался статистикой.
-- Ну, какая твоя статистика!-- съ улыбкой вымолвилъ успокоившійся Валерьянъ.