Но Евгеній Львовичъ и на это не возразилъ, а только слегка поморщился и, обратясь къ Шигаеву, произнесъ съ заискивающею улыбкой:
-- Но мы еще успѣемъ переговорить съ вами объ этомъ, не правда ли?
Шпгаевъ неопредѣленно помычалъ и отошелъ къ сторонкѣ.
"Вотъ загонялъ,-- не безъ досады подумалъ онъ,-- такъ и рѣжетъ, а, гляди, вретъ, какъ сивый меринъ. Поди-ка, пойми его!... Съ одной стороны такъ, съ другой -- этакъ... и, пожалуй, правъ... и, пожалуй, неправъ. Валерьянъ-то Львовичъ скоро его осадилъ. Эхъ, мнѣ бы словами Обухова его насчетъ цивилизаціи-то хватить,-- вспомнилъ онъ съ сожалѣніемъ, но вслѣдъ за этимъ присовокупилъ и такую мысль:-- Да, поди-ка, такъ бы, гляди, и смялъ своими авторитетами. Свести бы ихъ хорошо!... А пустой баринъ: что онъ ни говори -- зудитъ его душа по Станиславу. И вретъ, что не замѣтилъ меня на музыкѣ, непремѣнно вретъ!"
И, еще подумавши, нашелъ, что въ этомъ спорѣ роль его, Максима, была совершенно позорная, и онъ окончательно погрузился въ уныніе.
Однако, другимъ не казалось этого. За ужиномъ ему пришлось сидѣть рядомъ съ Вохиной и она его одобрила:
-- Хотя и не совсѣмъ-то вы правы, дружище: это ужь истинная правда, что у насъ все судорогами. Взять теперь насъ, горемычныхъ: въ акушерки, такъ въ акушерки, въ педагогички, такъ въ педагогички. Какъ объявится какая-нибудь спасительная дыра, такъ всѣ и лѣземъ въ нее, точно овцы.
-- Я и не говорю, что я правъ. Но постановка вопроса-съ,-- возразилъ польщенный Шигаевъ.
-- Опять "слово-ерсъ!" Ну, голубчикъ, со мной-то вы не спорьте. А это правда, претитъ и мнѣ Евгеній Львовичъ; и уменъ, а претитъ. Что онъ тамъ передъ вами распинался? Я кое-что слышала, да невдомекъ мнѣ.
-- Все государственность одобрялъ! На авторитеты ссылался,-- ироничесви вымолвилъ Максимъ.