-- Еще бы ему не ссылаться... чиновникъ! Онъ, вѣдь, хотя и помѣщикъ, но какое-то важное мѣсто по акцизамъ занимаетъ. И знакомство у него есть. А каковъ этотъ его Воробышевъ! Пріятель, говоритъ, но на квартиру не зашелъ; Валерьяна и въ глаза не видѣлъ. Вотъ братишка у него... ахъ, хорошій братишка!... Чахотка, докторъ говоритъ, врядъ ли до осени доживетъ...-- и вдругъ обратила вниманіе на лицо Шигаева, который, посматривая въ сторону Зиллоти, становился все болѣе и болѣе мраченъ.-- Э! да что вы такой? Да вы что не это, милый мой Шигаевъ, носъ повѣсили? Не хорошо, не хорошо.
И опять повторилась сцена, подобная вчерашней. Марѳа Петровна до тѣхъ поръ не отстала отъ Шигаева, до тѣхъ поръ не переставала наводить слѣдствіе о состояніи его души, пока онъ снова не почувствовалъ потребности довѣриться ей и не разсказалъ ей съ легкою дрожью въ голосѣ, какъ его оскорбила "госпожа Зиллоти". Имъ было удобно изъясняться изъ-за шума голосовъ; къ тому же, они сидѣли за отдѣльнымъ столикомъ; ужинъ былъ à la fourchette. Марѳа Петровна такъ и вспыхнула отъ негодованія, выслушавъ жалобы Шигаева; тотчасъ не послѣ ужина она подошла къ Зиллоти и осыпала ее гнѣвными упреками. Дѣло, однако, разъяснилось такъ, что Шигаеву пришлось покраснѣть и отъ стыда, и отъ удовольствія. Зиллоти спокойно напомнила Марѳѣ Петровнѣ, что, проѣзжая по слободѣ, она у ней же спросила, гдѣ домъ Тереховскаго, и затѣмъ спросила у бабы, стоявшей у воротъ, дома ли Шигаевъ; но его дома не было. И, передавъ всѣ эти подробности, пожала плечами и снова возвратилась въ Валерьяну, съ которымъ все время не разставалась. Марѳа Петровна ужасно была рада, что все объяснилась.
-- Ну, что, дружище?-- говорила она, пожимая руку Шигаева.-- Не хорошо, не хорошо; Юлія у меня славный человѣкъ. А на эти ея странности смотрѣть нечего,-- и по обыкновенной своей торопливости не пояснила, какія "странности" подразумѣваетъ.
Когда Казариновы ушли, Зиллоти подошла къ Шигаеву и сказала, усмѣхаясь:
-- Я извиняюсь, г. Шигаевъ, я не знала, что вы такъ горячо отнесетесь къ моему предложенію.
Между тѣмъ, съ уходомъ больнаго въ обществѣ внезапно проявилась особенная живость. Рюмина захохотала звончѣе; Бекарюковъ громко отпускалъ свои остроты замоскворѣцкаго пошиба; капитанъ придвинулся къ столу и смѣло ухватился за бутылку; Пленушкинъ принялъ на себя шутовской видъ, кривлялся, гримасничалъ и, смѣшно подпрыгивая длинными своими ногами, упрашивалъ дамъ "соорудить вальсикъ". Одинъ только красавецъ-князь долго не поддавался общему настроенію: тускло и злобно посматривая на Зиллоти, говорившую съ Шигаевымъ, онъ раскачивалъ ногою и напѣвалъ сквозь зубы:
Souvent femme varie
Bien fol, est qui s'y fie.
Въ составившихся затѣмъ танцахъ Шигаевъ не участвовалъ: онъ не умѣлъ танцовать, но за то ему было удобно наблюдать и сравнивать. Зиллоти выдѣлывала па будто по обязанности: не было вчерашняго блеска въ ея глазахъ, не было вчерашней игривости; Марѳа Петровна носилась точно ступа, потрясая полъ и заставляя дребезжать стаканы на столѣ; Рюмина томно склоняла головку на плечо кавалера, закрывая свободною рукой глаза, не переставая хранить обворожительную улыбку на своихъ губкахъ, сложенныхъ сердечкомъ. Изъ мужчинъ, конечно, отличался красавецъ князь, но онъ явно предпочиталъ вальсировать только съ Зиллоти. И всякій разъ, когда его рука обнимала станъ Зиллоти, непріязненное чувство къ нему шевелилось въ душѣ Шигаева.
"Чортъ знаетъ, что за обычай такой эти танцы!-- съ досадой восклицалъ онъ про себя и добавлялъ уже тише и сокровеннѣе:-- И когда они помирились? Вѣдь, вчера она его совсѣмъ съ грязью смѣшала".