Три года тому назадъ Зиллоти очень часто появлялась на студенческихъ вечеринкахъ въ Петербургѣ. Одѣтая всегда богато, всегда безстрастная, съ этимъ лицомъ своимъ, похожимъ на маску ("Ужь и на маску!" -- съ неудовольствіемъ воскликнулъ Шигаевъ, но Сосинатръ Василичъ только бровью повёлъ), она сильно выдѣлялась среди курсистокъ и студентовъ. Ее многіе знали; могли указать, какъ она давала стипендію такой-то, находила урокъ такому-то... но относились въ ней больше съ какимъ-то любопытствомъ, нежели съ уваженіемъ. Иныхъ смущали ея брилліанты и шелкъ на платьѣ, иныхъ -- карета, въ которой она не только на всевозможныя лекціи, но даже и на вечеринки пріѣзжала. И держала она себя не то что гордо, но какъ-то въ сторонкѣ, особнякомъ. Среди курсистокъ подругъ у нея не было; никогда она не танцовала; не любила пѣсенъ; но около столовъ съ пивомъ, около буфета, гдѣ ведутся самые горячіе споры и всякіе выспренніе вопросы ставятся съ невѣроятнымъ апломбомъ, ее всегда можно было встрѣтить. Равнодушно присматриваясь въ юнымъ ораторамъ, она любила иногда осадить иного неожиданнымъ замѣчаніемъ, ироническимъ возгласомъ, больше же всего будто бы скромными, но, въ сущности, чрезвычайно каверзными вопросами.
-- Я теперь не припомню эти ея подвохи,-- говорилъ Сосипатръ Василичъ,-- но ловко осаживала. Ефимъ Гогоцкій какой говорокъ былъ... юристъ! а и того она въ невѣжествѣ уличила. Онъ особый былъ человѣкъ и даже свою партію имѣлъ... По ихнему выходило такъ: русскій кредитный рупь упадетъ и объявится банкротство; послѣ же банкротства неминучая "тарпейская скала"... Такъ этими самыми словами и говорилъ, что "тарпейская скала". Классики тоже! А того и не зналъ, что и во Франціи, и у насъ банкротство уже было, и никакой "тарпейской скалы" отъ того банкротства не было. Я ужь не припомню; по моему, эти биржевые вопросы чистая дребедень! Но Зиллоти такъ даже доказала ему: до банкротства цѣна рублю грошъ, а послѣ банкротства опять настоящая цѣна. Здорово опростоволосился на ту пору этотъ Ефимъ Гогоцкій!
Вотъ на этихъ-то вечеринкахъ и познакомился Талдыкинъ съ Юліей. Онъ тогда былъ въ нѣкоторомъ авантажѣ. Безпрестанныя ссылки на факты (на газетныя корреспонденціи) придавали ему вѣсъ; безпощадный ядъ, которымъ онъ обливалъ всю подлунную, внушалъ боязливое почтеніе. Считали его дѣльнымъ и почетнымъ витіей и слушали едва не съ благоговѣніемъ, Зиллоти пробовала и на немъ свои ехидные пріемы.
-- Пускалась со мной въ споры,-- съ видомъ самодовольства разсказывалъ Талдыкинъ,-- но, разумѣется, оказалась пошлою дилетанткой! ("Да какой же споръ съ тобой возможенъ?" -- съ досадой подумалъ Шигаевъ).
Кончилось, однако, тѣмъ, что, встрѣтившись раза три на вечеринкахъ, они сошлись ближе, и въ великолѣпномъ кабинетѣ Юліи Зиллоти чуть не каждый день стала появляться демократическая фигура Талдыкина.
-- Вы, вѣдь, были у ней?-- неожиданно спросилъ онъ,-- ликеръ пили? У ней первый обычай человѣка ликеромъ поить.
Послѣ этой внезапной вставки въ его разсказѣ произошло невразумительное и стыдливое бормотанье: кто-то кого-то поцѣловалъ и кому-то кто-то объяснился въ любви. Далѣе слѣдовалъ краткій промежутокъ блаженствъ, въ атмосферѣ которыхъ Талдыкинъ быстро размякъ и утратилъ отличительные признаки своего настроенія.
-- Не желѣзо же я на самомъ дѣлѣ,-- съ негодованіемъ ворчалъ онъ,-- конечно, сталъ обращать на себя вниманіе! Пятномъ-то на ея бархатахъ не большая радость красоваться!... У ней тамъ адвокатъ Ломтиковъ въ застежкахъ брилліантовыхъ; ужли же мнѣ послѣ этого и манишки надѣть нельзя или штиблетъ?... Ну, и надѣлъ. Съ этого и пошли подлости. (Умственному взору Максима представился Сосипатръ Василичъ въ манишкѣ и штиблетахъ и онъ невольно усмѣхнулся).
-- Но какія же подлости?
-- А вотъ слушайте, что будетъ дальше... Ноньче ликеръ, завтра суаре, а послѣ завтра невѣроятные слухи пошли... Придешь въ кухмистерскую -- какъ на чорта смотрятъ; придешь въ кружокъ какой-нибудь -- носъ отворачиваютъ. Что такое? Очень просто. Талдыкинъ сдѣлалъ мерзость съ извѣстной Зиллоти; Талдыкинъ волочился за ней, какъ самый отъявленный селадонишка; Талдыкинъ похвалялся какими-то письмами, какими-то отношеніями... Ловко? Это я-то селадонишка?... Я къ ней -- не принимаютъ. Рожа у швейцара, точно онъ, разбойникъ, съ цѣпи сорвался!