Но вышло какъ-то такъ, что не смерть пришла къ нему, а скучное, томительное, медленное увяданіе; вышло какъ-то такъ, что поникъ и поблѣднѣлъ въ его душѣ жгучій образъ той "женщины", и вмѣстѣ со всѣмъ міромъ отошелъ въ едва различаемую даль... и замѣнился холодными выкладками, твердымъ и яснымъ, вамъ кристаллъ, но разсудочнымъ убѣжденіемъ. И вотъ, умирая, онъ познакомился съ Зиллоти.
Онъ жадно ловилъ ея взглядъ, онъ трепетно схватывалъ ея руки, когда она приходила къ нему, и долго держалъ ихъ въ своихъ рукахъ, сжимая страстно и жарко и... не смѣя приложить къ нимъ губъ. И когда она садилась, наконецъ, оправляя свое пышное платье и чопорнымъ движеніемъ руки открывая книгу, принималась читать, вся его жизнь сосредоточивалась въ слухѣ и въ зрѣніи.
Евгенію Львовичу тоже нравилось вниманіе Юліи Богдановны къ брату. Грѣшный человѣкъ, онъ даже усугубилъ изысканность своего туалета въ виду различныхъ мыслишекъ, коварно забѣжавшихъ къ нему въ голову, но скоро ретировался, замѣтивъ, какъ хмурится и кусаетъ губы Валерьянъ въ его присутствіи и какъ нетерпѣливо поглядываетъ на него Зиллоти. Съ тѣхъ поръ онъ, попрежнему, охотился въ паркѣ за молодыми людьми "интеллигентной наружности" и гулялъ во время музыки съ очень красивою дамой подъ голубою вуалью. И Зиллоти оставалась одна съ Валерьяномъ. Иногда, впрочемъ, заходилъ къ нимъ докторъ, искоса посматривая на барышню, пытливо стараясь проникнуть въ смыслъ день ото дня разгоравшагося румянца на лицѣ больнаго, въ смыслъ этихъ силъ, внезапно выступившихъ наружу, этихъ лучистыхъ, сіяющихъ взглядовъ... и уходилъ, недовольно насупивъ брови. Гораздо веселѣе вторгалась Марѳа Петровна. "Ну, что, дружище? Какъ? Ни-че-го!" -- шумно восклицала она, подходя къ Валерьяну, и въ изнеможеніи бросалась на ближайшій стулъ. Потомъ вскакивала, непремѣнно оправляла что-нибудь, непремѣнно что-нибудь прибирала, мимоходомъ разсказывала о какомъ-нибудь бѣдномъ семействѣ, которому нужно собрать на дорогу 50 рублей, или о больной курсисткѣ, которой нужно выхлопотать даровой билетъ на ванны, или о горемыкѣ-студентѣ, нуждающемся въ хорошемъ докторѣ, или съ неописаннымъ гнѣвомъ сообщала о несправедливостяхъ Г. Z., о дрянныхъ и подленькихъ поступкахъ г. X. и съ такою же стремительностью исчезала, какъ и появлялась. И обыкновенно Валерьянъ славно улыбался послѣ ея ухода, вынуждая и Зиллоти къ снисходительной усмѣшкѣ.
Помимо книгъ, время проходило у нихъ и въ спорахъ. Глазъ на глазъ съ этою погасающею жизнью, съ этою юною, цѣломудренною душой, открытой передъ нею, какъ цвѣтокъ передъ солнцемъ, Зиллоти и сана непривычно размякла, сдѣлалась откровенна и ласкова въ этихъ спорахъ. И, странное дѣло, умирающій юноша благоговѣлъ передъ жизнью, вѣровалъ въ нее, умилялся передъ ея свѣтомъ и лучезарностью, дѣвушка, полная жизни, относилась къ ней съ недовѣрчивою усмѣшечкой. Онъ сердился на эту недовѣрчивость, жалѣлъ Зиллоти, доказывалъ ей... въ пылу этихъ доказательствъ забывалъ тѣ затрещины, которыя самъ получилъ отъ жизни. И съ великою внутреннею радостью наблюдалъ, какъ съ каждымъ такимъ споромъ въ немъ самомъ оживаетъ интересъ къ жизни и чувство беззавѣтной смѣлости и задора, попрежнему, закипаетъ ключемъ.
-- Вы отцвѣли, не успѣвъ разцвѣсть, Зиллоти!... Вы слишкомъ холодны... вы... ахъ, я не знаю, но, право же, вы напоминаете мнѣ пресыщеннаго гастронома: и то ему не по вкусу, и другое не по вкусу, скучно-то ему и смотрѣть-то ни на что не хочется,-- говорилъ онъ, раздосадованный ея возраженіями, доходя до грубости въ своемъ желаніи убѣдить, невольно принимая тонъ мужчины, чувствующаго свое превосходство въ нѣкоторыхъ вещахъ.
-- А развѣ я говорила вамъ, что мнѣ скучно?-- кротко возражала Зиллоти.
-- Это такъ видно. Вотъ вы, напримѣръ, ничего не хотите дѣлать... Ну, что вы дѣлаете?
-- Буду ходить зимою въ публичную библіотеку.
-- Зачѣмъ?
-- Изучать исторію устной народной словесности.