-- Но вы работали въ Парижѣ... отчего вы бросили ту работу?
-- Убѣдилась, что изъ этой работы ничего не выйдетъ.
-- Вы отцвѣли, не успѣвши разцвѣсть, -- повторялъ онъ, а, между тѣмъ, любовался ею, гладилъ ея руки, которыя она протягивала покорно, жадно вдыхалъ ядовитый ароматъ ея темныхъ волосъ, скрученныхъ въ толстую косу, и чувствовалъ, какъ сладко и страстно содрогалось его сердце и неудержимо, на разные лады укладывалось одно и то же безотвязное слово: милая, милая, милая.
-- Завтра ѣдемъ на Бермамутъ, -- сказала она ему однажды, прочитавъ, по обыкновенію, двѣ главы изъ книги и слегка поспоривъ.
-- Зачѣмъ же?-- тоскливо воскликнулъ Валерьянъ и сейчасъ же поспѣшилъ понравиться:-- Вѣдь, погода не установилась, кажется... право, не установилась... Или знаете что? (онъ необыкновенно заволновался). Я тоже поѣду! Позвольте мнѣ поѣхать съ вами?... Я одѣнусь тепло, тепло... у меня шуба есть. Ахъ, какъ мнѣ хочется ѣхать съ вами!
-- Нѣтъ, нѣтъ и нѣтъ,-- рѣшительно произнесла Зиллоти,-- вы ведите себя хорошо: я пріѣду и опять буду приходить къ вамъ. Я обѣщаюсь... ну, еще недѣлю обѣщаюсь прожить въ Кисловодскѣ.
-- Какъ, недѣлю?!-- съ испугомъ выговорилъ Валерьянъ,-- а я? Что буду дѣлать я?" -- едва не вырвалось у него, и его губы задрожали, какъ у ребенка, готоваго заплакать.
-- Но, Боже мой, надо же мнѣ ѣхать въ Желѣзноводскъ!
-- Зачѣмъ?-- прошепталъ онъ.
-- Вѣдь, меня же въ Желѣзноводскъ послали...