Онъ безпомощно всхлипнулъ.
Юлія Богдановна быстро подошла къ нему, спросила, что съ нимъ, не послать ли за докторомъ, не налить ли валерьяновыхъ капель. А когда въ отвѣтъ на это онъ разрыдался, судорожно вздрагивая и закрывая руками лицо, когда среди рыданій у него вырвались негодующія слова: "Ка-а-апель!... Вы... смѣ-е-тесь... вы... какъ съ маль-чи-ишкой... а я... я..." -- она молча положила ему на плечи руки, осторожно прикоснулась губами къ его пылающей головѣ... И, словно недоумѣвая, словно всматриваясь въ самое себя, словно наблюдая работу интересной и странной машины, помѣщенной внутри себя, недвижимо выслушивала его горячій лепетъ, его безсвязныя восклицанія,-- обыкновенныя, ничего не обозначающія слова, въ которыхъ таился, однако, пылъ безумныхъ и страстныхъ признаній... И длинная, неопредѣленная усмѣшка заставляла вздрагивать ея губы.
XIV.
Шигаевъ нѣсколько разъ встрѣчался съ Юліей Богдановной, но она съ такимъ дѣловымъ видомъ проходила мимо него, такую серьезную озабоченность являла въ своемъ лицо, что у него едва хватало духа на краткое привѣтствіе, и обыкновенно легкій кивокъ головою былъ ему отвѣтомъ. Онъ, однако же, зналъ черезъ Вохину, что Юлія Богдановна ходитъ къ Казариновымъ и проводитъ тамъ чуть не цѣлые дни. Онъ даже испыталъ нѣчто похожее на ревность, когда узналъ объ этомъ, но схоронилъ глубоко въ душѣ свои подозрительныя соображенія и притворялся, что ему все равно, а, между тѣмъ, только дожидался удобнаго случая уколоть Зиллоти, давъ ей понять, что знаетъ ея исторію съ Талдыкинымъ, что смыслъ ея визитовъ въ братьямъ Казариновымъ для него совершенно ясенъ.
Марѳа Петровна часто съ нимъ видалась, и, по прежнему, чувство близости къ ней,-- чувство благодарной, теплой дружбы не умирало въ Шигаевѣ. Что бы ни произошло горькаго въ его жизни, онъ, навѣрное, не утаилъ бы отъ нея, потому что не могло произойти въ жизни такого горя, которое осталось бы безъ отклика въ ея любвеобильной душѣ, которое не размягчилось бы и не ослабло въ этомъ непрерывно кипящемъ источникѣ сочувственныхъ словъ, взглядовъ и вздоховъ. Но, съ другой стороны... съ другой стороны, случилось какъ-то такъ, что имъ нечего было сказать другъ другу. Хорошо, если лицо Шигаева бывало не весело, тогда Марѳа Петровна засыпала его цѣлымъ ворохомъ разспросовъ, допытывалась на всѣ лады, здоровъ ли онъ, не получилъ ли какого нехорошаго письма, не обидѣлъ ли его кто-нибудь, и обыкновенно, если даже тѣнь такихъ событій существовала на самомъ дѣлѣ, Марѳа Петровна удачно изловляла эту тѣнь и тотчасъ же препарировала ее по всѣмъ правиламъ неистощимаго добросердечія. Но когда ликъ Шигаева былъ ясенъ и, по тщательномъ изысканіи, настроеніе его оказывалось безоблачнымъ, разговоръ между ними ударялся въ область междометій и принималъ удручающій складъ. Встрѣчаясь, они обмѣнивались крѣпкими пожатіями и радостно восклицали: "Марѳа Ивановна!" -- "А, Шигаевъ!" Затѣмъ Вохина внимательно разсматривала Шигаева, съ торопливостью вопрошая: "Ну, что?... ну, какъ?" -- и если находила все благополучнымъ, однимъ залпомъ передавала ему и о 50 рубляхъ, собранныхъ бѣдному семейству, и о больной курсисткѣ, и о горемыкѣ-студентѣ, и о несправедливостяхъ Z., и о дрянныхъ и подленькихъ поступкахъ X. Затѣмъ шумно вздыхала, восклицая: "Такъ-то вотъ. Такъ-то, дружище!" -- и хлопала его по рукѣ. Тогда онъ, въ свой чередъ, сообщалъ ей, что успѣвалъ накопить къ тому времени, разсказывалъ, что Рюмина нѣсколько осипла, что Талдыкинъ опять не въ ладахъ съ нею, что когда же это установится погода, что капитанъ хочетъ ѣхать въ Пятигорскъ и везетъ туда свои таинственныя саквы. Затѣмъ наступало безмолвіе. Марѳа Петровна снова вздыхала и снова возглашала: "Такъ-то вотъ, дружище! Такъ-то!" -- и каверзный приступъ зѣвоты угрожалъ разодрать челюсти Шигаева. Затѣмъ Вохина внезапно срывалась и, запахивая неизмѣнный свой плащикъ, устремлялась въ другое мѣсто, торопилась провѣдать Валерьяна Казаринова, водворить минутный порядокъ въ семьѣ Тереховскаго, распечь за что-нибудь Жако Пленушкина, взять съ Бекарюкова десять рублей для бѣднаго семейства, поговорить съ докторомъ о больной курсисткѣ и мимоходомъ погорячиться, погоревать, покачать головой, обмѣняться крѣпкимъ рукопожатіемъ съ однимъ, звонко разцѣловаться съ другою, спросить третьяго, здоровъ ли онъ и отчего такой кислый.
Что касается Талдыкина, Максимъ Григорьевичъ убѣгалъ его, какъ огня. Этотъ, въ противуположность Марѳѣ Петровнѣ, никогда не затруднялся въ подборѣ соотвѣтствующихъ изреченій; не было такого случая въ жизни, по поводу котораго онъ не имѣлъ бы въ запасѣ суровыхъ и язвительныхъ восклицаній, подкрѣпленныхъ цѣлою стаей газетныхъ извѣстій, кстати и некстати надерганныхъ, но за то Шигаевъ убѣдился, наконецъ, что ему еще не доводилось встрѣчать новаго существа съ такою способностью нагонять неисходную, дремучую скуку. Поощряемый деликатностью Шигаева, поощряемый его вѣжливымъ вниманіемъ и наивностью во многихъ вещахъ, расположенный въ его пользу кое-какими черточками, а пуще всего сценой съ Бекарюковымъ и поступкомъ относительно сапогъ и прочаго, Сосипатръ Василичъ мало того что при каждомъ удобномъ случаѣ обременялъ его своимъ бормотаньемъ, но и внесъ въ это бормотанье особый, нестерпимый для жалостливаго человѣка сюжетъ: ковырянье собственной нищеты, собственныхъ злоключеній и неудачливости. По его понятіямъ, онъ этимъ какъ бы дѣлалъ честь Шигаеву; никто другой въ Кисловодскѣ не видалъ отъ него такой откровенности, и, конечно, это надо отмѣтить прежде всего: обнажая свои язвы, онъ никогда не разсчитывалъ вынудить у слушателя покровы для нихъ, напротивъ, своимъ напыщеннымъ видомъ онъ какъ бы впередъ заявлялъ: "а ты смотри, не смѣй воображать, что я нуждаюсь въ твоей помощи!" но, тѣмъ не менѣе, впечатлѣніе получалось въ высшей степени жестокое и Максимъ Григорьевичъ по справедливости обзывалъ это впечатлѣніе "пыткой".
-- Вотъ, подумаешь сколько капиталовъ жрутъ,-- бормоталъ, бывало, Сосипатръ Василичъ, входя въ комнату Шигаева и основательно усаживаясь,-- счесть, какая прорва теперь деньжищъ этихъ. Барыни шляпки, сережки, цѣпочки понапялятъ на себя. Господишки разные въ черкескахъ шляются, кинжалъ одинъ 50 цѣлковыхъ, поясъ, патроны на груди. Или теперь возьмешь лошадь у проводника: три, четыре, пять цѣлковыхъ въ день за лошадь одну! Съ васъ сколько Владиміръ-то взялъ?... Ну, вотъ.. Теперь на Бермамутъ ѣхать -- 25 рублей коляска. Или у Рюминой ботинки, напримѣръ... за одни ботинки двадцать цѣлковыхъ. А Зиллоти! Вы знаете часы-то у ней сколько стоютъ? Шесть сотъ франковъ... а!... ловко?... А я, бывало, куплю себѣ колбасы у Сакина одинъ фунтъ за 18 копѣекъ, да три дня эту колбасу и трескаю. У чухонки уголъ нанималъ, пять цѣлковыхъ въ мѣсяцъ платилъ... Голова отъ угара словно бочка какая дурацкая; на стѣнахъ плѣсень ножомъ отскабливалъ. Или теперь рубашки,-- я ужь два года безъ рубашекъ хожу!... Видите, блуза? Одна и есть. Пойду ночью въ паркъ, да тайкомъ и выполощу блузу въ Ольховкѣ. Она вонъ верезжитъ, Фелисата-то наша, а того не понимаетъ, что мнѣ лопать нечего. Намедни Маврушка выкинула собакамъ хлѣба ломоть, а я его у собакъ-то отбилъ да съѣлъ. Или теперь изъ Кисловодска выбираться... вы думаете я въ первомъ классѣ поѣду, какъ Зиллоти эта?... Вы въ какомъ классѣ-то ѣздите?... Ну, а я, батенька, пѣшкомъ пойду, за ради Христа. А то -- Бермамутъ! иноходцы!
-- Но какъ вы сюда-то попали, Сосипатръ Василичъ?
-- Черезъ подлецовъ,-- отрѣзывалъ Сосипатръ Василичъ,-- черезъ самыхъ настоящихъ подлецовъ я сюда попалъ. Прочиталъ разъ объявленіе въ газетахъ: ѣдутъ на воды, ищутъ учителя. Ну, само собой, являюсь. Туда, сюда, взяли... Отецъ-то, либералишка, вертѣлъ, вертѣлъ хвостомъ... думалъ, я эти его мыслишки-то красныя цѣню... и проѣздъ-то даровой, и харчъ-то безплатный, и на одежу 25 цѣлковыхъ... А она уже здѣсь, самка-то его! Ну, пріѣхали мы съ нимъ. Я посмотрѣлъ, посмотрѣлъ на нее, вижу -- высокой пробы мерзавка; можете судить: каждый день пудру на себя изводила, а?... И дѣтишки эти, юбчонки эти, шляпенки, сапоженки, штанишки... по-французски пищатъ... тьфу ты!... Ну, я взялъ и ушелъ отъ нихъ. Я этимъ ихъ мерзостямъ не потатчикъ.
-- Только черезъ то и ушли?