-- Что же, мало, по вашему? Неужели и долженъ потакать всякимъ эксплуататорамъ? Онъ либералъ, либералъ, а въ какомъ-то банкѣ триста цѣлковыхъ въ мѣсяцъ гладитъ. Или опять эта грамматика. Что такое? почему? "Какой падежъ будетъ "неумытый?" А чортъ его знаетъ, какой это будетъ падежъ, но отлично знаю, что это мнѣ въ пику... Шею мою увидала, шея грязная, важность какая -- шея! И, притомъ, я такъ и говорилъ этому вертуну: словесность я понимаю, говорю; могу другія какія науки, біологію, соціологію, наконецъ, физику, ежели на то пошло, хотя всѣмъ-то имъ грошъ цѣна безъ проникновенія въ народную психику. Но вдругъ какіе-то падежи тамъ, дѣепричастія... Нѣтъ, я имъ не потатчикъ!
Взаймы Талдыкинъ, однако же, больше не бралъ у Шигаева и на всякіе намеки въ этомъ смыслѣ отвѣчалъ упорнымъ бормотаньемъ, что ему-де не нужно, что онъ обойдется и безъ того, что онъ и самъ, и лишь въ рѣдкихъ случаяхъ посягалъ на обѣдъ, который приносили по заказу Максима Григорьевича. Не возобновлялъ разговоровъ и о Зиллоти съ той самой ночи и все больше и больше уединялся въ своей каморкѣ, истребляя несмѣтное количество всякихъ газетъ. И Фелисата Ивановна смотрѣла на него все враждебнѣе и враждебнѣе.
Шагаеву долго улыбалась мысль поближе познакомиться съ Пленушкинымъ и разспросить у него, какъ это тамъ, на Олимпѣ, къ которому, повидимому, такъ близокъ Яковъ Миронычъ, живутъ необыкновенные, извѣстные всей Россіи люди, какъ думаютъ они, какъ говорятъ между собою, какъ смотрятъ на жизнь и на задачи, предлагаемыя жизнью. И хотя смущала его эта легковѣсность Пленушкина, эта готовность Пленушкина на гримасы и выверты всякаго рода, это вопіющее отсутствіе въ немъ солидности, но, все же таки, онъ чуть не съ трепетомъ встрѣтился однажды съ нимъ въ паркѣ и изподтишка завелъ многозначительную бесѣду. И съ первыхъ пріемовъ Пленушкинъ какъ будто даже вознамѣрился вселить въ немъ уваженіе къ себѣ. Онъ важно наморщилъ свой крутой лобъ, отставилъ бороду, выпятилъ съ внушительнымъ видомъ брюшко, которое уже начинало у него округляться, и съ разстановкою началъ произносить словеса, изобличающія его широкое знакомство съ людьми выдающихся познаній и талантовъ. Шигаевъ вслухъ полюбовался поляной, мимо которой они проходили.
-- Н-да, это во вкусѣ Василья Дмитрича, -- прищурившись на поляну, сказалъ Пленушкинъ,-- знаете, эти... эти горячіе, сочные тоны. У меня есть въ этомъ родѣ прелестный этюдикъ съ собственноручною надписью Василья Дмитрича... Но вотъ этотъ! вотъ эта березка, этотъ дубокъ... Обратите вниманіе, какое прелестное пятно! Удивительное пятно!... Ефимъ Ефимычъ чудно передалъ такія березки въ своемъ Перелѣскѣ: какая перспектива! Какой рельефъ!... Или дубокъ! У Александра Александровича дубокъ!... Тоже имѣю ихъ этюдики.,
-- Интересно разсудить: способна ли литература къ подобнымъ живописнымъ эффектамъ? Я предполагаю, въ романахъ N есть весьма значительный живописный элементъ-съ.
-- У Ивана Александровича? Н-да, разумѣется... описанія эти...
-- А вы изволите ихъ знать?-- съ живостью спросилъ Шигаевъ.
-- Ивана Александрыча?-- небрежно проронилъ Жако.-- Да... то-есть я бы могъ познакомиться чрезъ Семена Петровича, но ужасно, знаете, трудно въ Петербургѣ располагать своимъ временемъ. Я, однако, непремѣнно познакомлюсь нынѣшнюю зиму. У меня, вѣдь, очень хорошее знакомство... Вы зайдите какъ-нибудь -- у меня очень много автографовъ. Вы не видали почерка Виктора Гюго? Удивительно интересный почеркъ! Я досталъ его черезъ тетку, Хоботову.
-- А скажите, пожалуйста, вы и З. изволите знать?
-- Какже. Я съ нимъ жилъ въ Кисингенѣ прошлымъ лѣтомъ. Вотъ почеркъ! Положительно въ лупу нужно разбирать... У меня всѣ они есть,-- и тутъ же разсказалъ, что имѣетъ собственноручную записку "Ивана Сергѣича" и хранитъ ее въ особомъ ковчежцѣ, -- обстоятельство, уже извѣстное Шигаеву.-- Заходите, пожалуйста. Есть и карточки... А скажите, сдѣлайте одолженіе, у Рюминой очень хорошая карточка? Она мнѣ обѣщала... Не знаете? Это жаль. У меня для нихъ и альбомчикъ такой особенный: съ одной стороны лицо, съ другой -- надпись.