-- Рѣпинскихъ бурлаковъ! повторилъ за нимъ N: -- прекрасная картина! Превосходная картина! Прелестная этнографическая коллекція! Ну, и потрудитесь мнѣ изъяснить, что это такое? Съ чего тутъ завѣса-то сдернута? Какая внутренняя "суть" обнаружена? Никакой сути не обнаружено. Преотличная этнографическая коллекція!
-- Но она заставляетъ васъ задумываться! кипятился дрыгающій человѣкъ.
-- Ни мало. Что же тутъ задумываться? Народы, Россію населяющіе, разнообразны. Это въ картинѣ и обозначено. Среди этихъ народовъ есть бѣдные. Бѣдные заработываютъ себѣ хлѣбъ, между прочимъ, бурлачествомъ. Лямку тянуть требуются усилія, отражающіяся въ мускулахъ лица, въ походкѣ. Все это и есть въ картинѣ. Что же дальше? Да я и безъ Рѣпина довольно объ этомъ знаю. Дальше-то что?
-- Этакъ и Некрасова по боку!
-- Это вы насчетъ бурлаковъ? Нѣтъ съ, Некрасова мы оставимъ. Помните: "Выдь на Волгу, чей стонъ раздается"... Э, батенька, тамъ совсѣмъ не то, тамъ сквозь пластику-то льется такой мучительно-горячій свѣтъ, что у васъ на душѣ ключемъ закипитъ. Сила въ этомъ и состоитъ; и никогда этой силы въ пластическихъ искуствахъ не обрящется...
N помолчалъ, посвисталъ себѣ въ бороду какой-то дикій мотивъ, и снова, какъ бы досадуя, возвратился къ разговору.
Но надо разсказать, гдѣ происходилъ этотъ разговоръ. Прежде всего -- въ Петербургѣ. Представьте себѣ "верхнюю" комнату шикарнаго питейнаго заведенія, гдѣ торгуютъ отечественнымъ "шампанскимъ" и подается "настоящее" токайское изъ крымскихъ лозъ. Въ окно доносится смутный шумъ уличной суеты, а если посмотрѣть въ это окно -- блестятъ экипажи, пестрѣютъ назойливыя вывѣски, мчатся освирѣпѣвшіе рысаки, снуетъ, затопляя тротуары, публика. Въ комнаткѣ же тихо и даже до провинціальнаго просто. Это дѣлаетъ особое впечатлѣніе. Какъ будто нарочно устроилъ добрый человѣкъ такую тихую пристань, чтобъ было куда вырваться изъ кипящей уличной суеты, чтобъ была возможность одуматься, остаться "въ сторонѣ", отдохнуть, отогнать на малое время удручающія впечатлѣнія, какъ отгоняютъ надоѣдливыхъ мошекъ въ жаркій майскій день, и въ юнцѣ-то концовъ, разумѣется, "выпить".
-- Дѣло, сердечный мой, въ томъ, что мы, художники, постоянно принуждены твердить зады. Всякій жанръ есть иллюстрація -- иллюстрація вещей всѣмъ понятныхъ и никому неинтересныхъ. И, наконецъ, всякій жанръ есть забава. Не перебивайте, не перебивайте! ваша рѣчь впереди!.. Пока явленіе интересно, сложно, знаменательно, и, что главнѣе всего, пока оно важно вотъ для нынѣ живущихъ, намъ одинъ конецъ -- пасовать.
Но человѣкъ въ пенснэ не выдержалъ: его точно съ своры спустили.
-- Неправда! закричалъ онъ:-- возмутительная неправда!