-- А я вамъ скажу, что ваша картина не будетъ имѣть смысла. Она можетъ быть только красивой, и значитъ опять забава! Я вамъ, кстати, разскажу анекдотъ одинъ, коли на то пошло. Такую картину, представьте себѣ, я хотѣлъ было писать, и именно такъ, какъ вы проэктируете. То есть, нѣсколько иначе въ подробностяхъ, но это все равно.
-- Ахъ, вотъ видите!
-- Да, да, это все равно. И вообразите, какой кавардакъ у меня вышелъ... Облюбовалъ я мужичка одного въ Тамбовской деревнѣ, Андреемъ его звали. Вотъ именно, какъ говорите вы, ужасно онъ походилъ на "владыку", когда съ грудью, распахнутою на-голо, шествовалъ за сохою. И все въ немъ тогда было, и "ясность", и "простота", и "честная", трезвая серьёзность... Нѣтъ спора, онъ былъ очень красивъ, когда подъ нимъ широко и плавно разступалась мать сыра-земля, и въ каждомъ его мускулѣ напрягалось какое-то крѣпкое желѣзо. Сталъ я даже этюдъ набрасывать: помню, сидѣлъ на межѣ и все просилъ его скинуть лапти -- очень ужь выразительны были его ноги, точно вылитыя изъ бронзы.
-- Именно -- босой! именно босого его писать! восторженно воскликнулъ господинъ въ пенснэ.
-- Да, да. Но тутъ, представьте себѣ, среди кропаній моихъ, подошелъ къ намъ мужичонко. Не походилъ онъ на владыку. Самъ темный, глаза запуганные, шея точно у птицы, и лохмотья, лохмотья такъ и болтаются на тщедушномъ тѣлѣ... Ну, совершеннѣйшій мизерабль! "Къ твоей милости, Андрей Савичъ!" сказалъ онъ жалобно. Чего тебѣ, Климушка? благостно вопросилъ Селянинычъ.-- Да что, ужь выручи меня изъ бѣды-то.-- "Насчетъ земельки?" -- Ослобони!-- "Съ чего не ослобонить -- могимъ! земельку бери, я не стою; а что насчетъ приросту -- никакъ невозможно. Другъ ты мой, мы тоже какъ ни какъ трудимся. Ты на новыя мѣста шелъ? я тебѣ вызволилъ? Я тебѣ ровнымъ счетомъ двѣ четвертныхъ отсыпалъ -- они, братъ, у меня тоже вотъ гдѣ! а ежели есть теперь такое твое желанье на старыя мѣста сѣсть -- десятину въ яровомъ приросту съ тебя. По совѣсти другъ, по божьему!" Мизерабль вздрогнулъ и низко опустилъ голову. "Въ чемъ дѣло?" спросилъ я Андрея. "Да что, баринъ, на старости лѣтъ въ благодѣтели пустился, скромно усмѣхаясь, отвѣтилъ онъ:-- вотъ мужичокъ пахалъ, пахалъ, да и надумалъ кисельныхъ озеръ искать. Онъ надумалъ, а Андрей выручай! Ну, нечего дѣлать -- выручилъ".-- Надѣлъ съ меня снялъ Андрей Савичъ, грустно пояснилъ мизерабль:-- три десятинки.-- "Въ чемъ же теперь у васъ дѣло?" спросилъ я.-- А дѣло теперь у насъ въ приростѣ, кротко вымолвилъ Андрей: -- только касательно прироста и состоитъ заминка. Климушка, видишь, пообнищалъ, да и воротился. Хочетъ теперь на старыя мѣста сѣсть. А былъ у насъ уговоръ держать мнѣ землю до передѣла. Теперь суди -- землю мнѣ держать до передѣла, а ему земля нужна. Въ такомъ разѣ я и взыскиваю съ него десятину въ яровомъ"...-- Ослобони, Андрей Савина! взмолился мизерабль: -- вѣкъ буду Богу молить...-- "А вотъ ты десятинку-то мнѣ приспособь, съ добродушнымъ смѣхомъ отвѣтствовалъ Андрей: -- я и помолюсь ему, Милосердому, да еще, можетъ, ежели Богъ грѣхамъ потерпитъ, къ святителю отче Тихону по осени схожу"...-- Андрей Савичъ! грѣхъ! упрекнулъ мизерабль:-- ты съ трехъ то десятинъ хлѣбецъ снялъ, малъ мало выручилъ сто цѣлковыхъ... Грѣхъ! "А ужь это ты напрасно, Климушка! хлѣбецъ Богъ уродилъ, не ты. Извѣстно, я купилъ на корню, но все-жь-таки Господь и граду могъ наслать, и червяка... Все въ волѣ божіей!.. Онъ и морозу нашлетъ, и съ морозомъ ничего не подѣлаешь".-- Такъ-то такъ... печально согласился Климъ. "За сколько же ты купилъ у него три десятины посѣяннаго хлѣба?" спросилъ я.-- Недешево, родимый, сказалъ Андрей: -- ты сочти: четвертная деньгами, полведра на винѣ пропоилъ, да четвертная въ долгъ ему, до отдачи.-- "И пользоваться, кромѣ того, надѣломъ до передѣла? воскликнулъ я, не смогши скрыть своего ужаса.-- Что жь, надѣломъ! За надѣлъ я деньги плачу -- подати.-- "За надѣлъ -- подати, согласился и Климъ.-- Ну, а теперь ты возвращаешь ему надѣлъ?-- "То-то вотъ насчетъ приросту у насъ заминка. Никакой возможности мнѣ нѣтъ безъ прироста отдать. Я ихъ много выручалъ, дворовъ съ десять. Какъ же безъ прироста? Пить ѣсть надо. Они мнѣ тоже вотъ гдѣ! (онъ указалъ на шею). Ну, а долгу-то 25 р. когда съ него получишь? поинтересовался я.-- "Долгъ я получилъ, это нечего грѣха таить, получилъ"... "Двадцать восемь цѣлковыхъ"... въ полголоса пробормоталъ Климъ.-- "Вѣрно, другъ, подхватилъ Андрей:-- какъ купецъ разжился деньгами, такъ и отсыпалъ мнѣ твои заработанныя, четвертную далъ, да трешницу... Вѣрно!" -- А подожданья всего отъ Егорія до Успенья было... еще тише вымолвилъ Климъ. Андрей и съ этимъ согласился. Въ концѣ концовъ, мизерабль отдалъ "приростъ". Но этимъ дѣло не кончилось. "Ты ужь насчетъ деньжонокъ-то... Будь отецъ родной... обнищалъ... Стану на ноги -- первымъ долгомъ тебѣ... Хоть десятку!" -- Охъ, ужь это вотъ боязно! въ задумчивости сказалъ Андрей:-- станешь ли на ноги-то, другъ! Силовъ-то хватитъ ли, пороху то... Не пропали бы деньги-то за тобой?.. Вотъ они у меня гдѣ, деньги то!" Но Климъ разсыпался въ убѣжденіяхъ. Андрей сдался и согласился дать 10 рублей до Покрова (дѣло было въ маѣ), но съ тѣмъ, чтобы вмѣсто прироста Климъ далъ бы ему годовалую ярку.
Когда Климъ ушелъ, "владыка" долго хвалилъ его. "Трезвенный, обстоятельный мужикъ, говорилъ онъ:-- одно, обнищалъ съ этими новыми мѣстами! И вдругъ прибавилъ, засіявъ отъ внутренняго удовольствія:-- эхъ, въ батраки бы этакаго мужика! Вотъ батракъ!.. Кажись, игралъ бы съ нимъ на полосѣ; косить примется -- сущій огонь. А какой вѣдь? Точно задавленный изъ себя. Весь -- мухортый!-- Лошадь отдохнула во время разговора. "Ну ка, трогай, Сивушка!" любовно сказалъ Андрей и, широко перекрестившись, зашагалъ вдоль пашни. Земля точно полилась у него изъ-подъ ногъ, теплая и мягкая. Пройдя нѣсколько загоновъ, онъ и меня вспомнилъ. "Ай, разуться?" закричалъ онъ, посмѣиваясь, но я взялъ подъ мышку свои принадлежности и съ поспѣшностью удалился.
-- Что же это доказываетъ? спросилъ господинъ въ pince-nez.
-- А то, что наше "пластическое" искуство ни къ чорту не годится, если оно возъимѣетъ претензію тягаться съ литературой. То, что мы присуждены быть отмѣтчиками вчерашнихъ интересовъ, интересовъ такихъ, которые уже успѣли застыть, и всѣмъ до ниточки извѣстны...
-- Извѣстны?
-- Всѣмъ до ниточки извѣстны, благодаря искуствамъ не пластическимъ. Мы, такъ-называемые жанристы, точно шакалы, бродимъ за тѣми счастливцами, которые бросаютъ намъ свои объѣдки (это опять-таки искуство не пластическое -- намъ бросаетъ "объѣдки"). И что пуще всего горько, какъ бы ни были мы талантливы -- мы вѣчные рабы "застывшихъ" сюжетовъ.