Успокоился Ѳедосей Денисычъ, глядя на уютность да на праздничность, разлитыя вокругъ него, и отрадно ощущая разнѣживающую комнатную теплынь... Раскрылъ онъ съ крестнымъ знаменіемъ тоненькое евангеліе, замѣченное лоскуткомъ ситцевой тряпочки, и началъ читать истово и благоговѣйно, изрѣдка сокрушительно вздыхая и выговаривая по "складамъ" длинныя слова.
"Соборное посланіе святого апостола Іакова, глава пятая. Послушайте вы, богатые: плачьте и рыдайте о бѣдствіяхъ вашихъ, находящихъ на васъ. Богатство ваше сгнило, и одежды ваши изъѣдены молью. Золото ваше и серебро иворжавѣло, и ржавчина ихъ будетъ свидѣтельствовать противъ васъ, и съѣстъ плоть вашу, какъ огонь: вы собрали себѣ сокровище на послѣдніе дни. Вотъ плата, удержанная вами у работниковъ, пожавшихъ поля ваши, вопіетъ; и вопли жнецовъ дошли до слуха Господа Саваоѳа. Вы роскошествовали на землѣ и наслаждались; напитали сердца ваши, какъ бы на день щакланія. Вы осудили, убили праведника; онъ не противился вамъ..."
Вошла Арина Тимоѳеевна, умиленно остановилась среди комнаты и набожно вздохнула. Глаза ея обратились въ ярко-освѣщеннымъ иконамъ, губы шептали молитву...
А Золотаревъ все читалъ да читалъ...
III.
Мнѣ не придется потратить много словъ, чтобъ разсказать всю исторію Егора Губина и жена его Авдотьи. Эта исторія коротка и незамысловата. Начну о Егорѣ.
Въ старину Губины жили недурно,-- не послѣдними считались въ Воронбвкѣ. У Егора въ то время былъ братъ -- рабочій, смирный парень, да отецъ еще въ силахъ. Но потомъ дѣла Губиныхъ какъ-то разладились, да и не одни Губина стали бѣднѣть, обѣднѣло и все село. Годъ отъ году росла эта бѣдность, прибавлялись всякаго рода налоги, уменьшался душевой надѣлъ, исчезали угодья -- вагона, лѣсовъ, переводилась скотинка... Исторія обычная. Но Вороновкѣ особенно не посчастливилось: въ одинъ урожайный годъ градъ выбилъ хлѣбъ до корня, въ другой -- все сопрѣло отъ дождей... А тухъ подоспѣли благодѣтельные міроѣды, въ родѣ Ѳедосея Денисыча... Но все бы, можетъ быть, перенеслось Губиными и не отстали бы они отъ людей, не остались бы въ конецъ нищими, если ба не двѣ невзгоды, окончательно придавившія ихъ. Брата Егорова отдали въ солдатъ, а немного спустя и старикъ-отецъ умеръ отъ холеры. Тогда-то плохо пришлось Егору... Если бы не жена, онъ, пожалуй, и совсѣмъ бы пропалъ... Къ счастію, жена ему попалась хорошая.
Авдотья была дочь зажиточнаго мужика, и не быть бы ей ввѣкъ за Егоромъ, если бы грѣхъ ее не попуталъ... Была она красавица, какихъ немного. Парни проходу ей не давали; Егоръ упрямо отклеивался жениться на комъ бы то ни было, кромѣ Дуняхи, и вѣчною тѣнью, ходилъ за нею... Но въ то время она объ немъ и не думала: сосѣдскій сынъ Петруха былъ у ней на умѣ... Она ему отдала все, что можетъ отдать дѣвушка, отдала, не загадивая о будущемъ, не думая о послѣдствіяхъ: она знала, что онъ "лобовой", и что при первомъ наборѣ ему не миновать солдатчины... Напрасно все село говорило, что она "гуляетъ", что она "непутящая", напрасно отецъ таскалъ ее за косы, грозилъ выгнать изъ дому, не пускалъ на "улицу" -- ей все было ни но чемъ...
Отъ Петрухи она родила мальчика. Всѣ парни отшатнулись отъ ней, родные измучили попреками, одинъ Егоръ не перемѣнился... Все по-прежнему онъ только объ ней думалъ, ее одну любилъ... Петруху сдали въ солдаты вмѣстѣ съ братомъ Егора. Заболѣла Авдотья, при смерти лежала, однако оправилась. За то изъ веселой, разбитной дѣвки она сдѣлалась суровой, нелюдимой... Часто стала ходитъ къ черничкамъ, училась у нихъ грамотѣ по псалтырю, просила отца сдѣлать ей келью... Никто, въ ту пору, не слыхалъ отъ нея ласковаго слова; только Егора она не обижала. И сталъ Егоръ ея постояннымъ собесѣдникомъ -- все свое горе, всѣ свои предположенія и думы дѣлила она съ нимъ. Она привыкла къ нему; привыкла къ его придавленной забитой фигурѣ, къ его лицу, всегда словно испуганному, но доброму, къ его тихимъ, несмѣлымъ рѣчамъ...
Пришла холера. Умеръ Егоровъ отецъ, умеръ и Семенъ, отецъ Авдотьи. У Егора руки опустились... Надо было убирать рожь -- убирать было некому; время паренину двоить, скоро сѣвъ подходилъ,-- и двоить было некому... Рожь осыпалась, паренина заростала сорной травой, овесъ тоже подоспѣвалъ, а Егоръ сидѣлъ въ своей избѣ и безсильно подпиралъ руками тяжелую голову... Онъ потерялся.