До Панкратова считалось 30 верстъ. "Ѣду!" -- проговорилъ я, упрямо отгоняя назойливыя мысли о погодѣ, о скверной дорогѣ... Изъ дома меня словно гналъ кто...
-----
Выѣхалъ я изъ своей Берёзовки въ два часа. Въ полѣ несла сильная подзёмка... Вѣтеръ гналъ безпорядочными волнами сухой снѣгъ. Въ двадцати шагахъ ничего не было видно. Но съ дороги снѣгъ сметало, и ѣхать было можно. Колокольчики глухо звенѣли подъ дугою, прозябшія пристяжныя уносили на славу...
-- Эй, потрогивай, Яковъ, не рано!-- покрикивалъ я,-- глубоко вдыхая холодный воздухъ, и выставляя лицо въ упоръ рьяному вѣтру.
-- Ну, вы, дѣти!-- погонялъ Яковъ, слегка покачиваясь на облучкѣ, и "дѣти" неслись, взрывая рыхлые сугробы... Духъ захватывало... Что-то свѣжее, бодрое разливалось по жиламъ...
А "погода" все усиливалась. Надъ полемъ ложился сумракъ. Тяжелыя тучи облегали небо. Вѣтеръ свирѣпѣлъ...
-- Эй, пріуныли голубчики!..-- понукалъ расходившуюся тройку Яковъ, молодцевато посвистывая и помахивая кнутикомъ... И тройка неслась... Колокольчики стонали и захлебывались... Пристяжныя отфыркивались отъ снѣга, влипавшаго въ ихъ горячія ноздри... Подъ полозьями скрипѣла морозная дорога... Вешки сѣрыми пятнами мелькали сквозь клубы снѣга...
Проѣхали пятнадцать верстъ. Потянулась длинными рядами избъ Большая-Берёзовка. Сумракъ сгущался... Изъ свинцовыхъ тучъ, низко прилегшихъ къ землѣ, повалилъ снѣгъ; вѣтеръ крутилъ его и разгонялъ по полю... Лошади начинали уставать. Колокольчики звенѣли порывисто, словно нехотя...
-- Не ночевать ли намъ, Яковъ, а?
-- Ну... съ чего... Тутъ, по рѣкѣ-то, до Розсошнаго доберемся...