До Розсошнаго считалось семь верстъ.-- Ступай до Розсошнаго!
Опять выѣхали въ поле. Дорога виднѣлась только подъ копытами лошадей, и становилась тяжелою. Повѣяло сильныхъ холодомъ. Быстро вечерѣло...
Добрались кое-какъ до Розсошнаго. Оставалось восемь верстъ... Дорогу положительно заваливало... Посовѣтовались мы съ возницей: "что дѣлать?-- ѣхать безъ проводника немыслимо, ночевать не хочется, пути-то немного осталось"... Порѣшили искать проводника. Остановили лошадей среди улицы, и Яковъ пошелъ по ряду избъ, ужъ кое-гдѣ мигающихъ огоньками...
Поиски оказались неудачными... Все было мертвецки пьяно ради прощенаго дня, а если и попадался трезвый, то или запрашивалъ нелѣпыя деньги, или прямо посылалъ "въ чорту"... Яковъ сообщалъ мнѣ о неуспѣхѣ, но не бросалъ попытки и все ходилъ по овнамъ.
А темь все надвигалась да надвигалась. Становился настоящій вечеръ. Снѣгъ до такой степени усилился, что съ одной стороны улицы не было видно другой... Только огоньки смутно мерцали въ окошкахъ. Впрочемъ, вблизи было видно,-- темь была какая-то сѣрая...
-- Какъ же быть, нѣту...-- подошелъ во мнѣ Яковъ.
-- Ну, что-жъ, дѣлать нечего -- надо ночевать... Иди, розыскивай ночлегъ...
Пошелъ мой возница съ просьбой о ночлегѣ... Я сидѣлъ въ саняхъ и терпѣливо дожидался его, съ напряженнымъ вниманіемъ вслушиваясь въ плаксивое завыванье вьюги... Рѣдко, рѣдко прерывалось это завыванье: смутно донесется залихватская пѣсня, исполняемая пьянымъ голосомъ гдѣ-то далеко, на краю села... отрывисто звякнутъ колокольчики отъ нетерпѣливаго движенія коренной, и опять монотонное, ноющее завыванье...
Къ санямъ подошелъ Яковъ и еще кто-то въ плохомъ карявомъ зипунишкѣ.
-- Вотъ берется проводить за два рубля!