-- Я вотъ то же толкую... Андреянъ Семенычъ плюнулъ и поднялся изъ-за стола.
-- Ты вотъ лучше почитайка-съ,-- потянулся онъ за евангеліемъ,-- ты должно ученъ, хорошо прочтешь...
Я развернулъ книгу на замѣткѣ, оказалось "отъ Іоанна". Противъ нѣкоторыхъ стиховъ, крупнымъ, характернымъ почеркомъ было написано: хор. велик. сл. св. истин... Я началъ читать съ отмѣченныхъ стиховъ.
Андреянъ Семенычъ сидѣлъ, подперши голову обѣими руками. Глаза Григорія задумчиво смотрѣли съ печи... Яковъ храпѣлъ, старушка сокрушительно вздыхала...
Я остановился. Наступило молчаніе.
-- Хорошо ты читаешь,-- сталъ Андреямъ Семенычъ, и бережно прибралъ книгу.
Мы поговорили о смыслѣ словъ евангельскихъ. У него ужъ сложился на нихъ свой собственный, очень правдивый взглядъ, очевидно навѣянный бесѣдами съ другомъ начетчикомъ: у неграмотнаго крестьянина, хотя бы и видавшаго виды, не могло самостоятельно образоваться такого взгляда.
Дверь въ сѣняхъ скрипнула.
-- Ну, знать, наши идутъ!-- весело проговорилъ Андреямъ Семенычъ.
Изба отворилась и въ двери хлынулъ морозный паръ. Я глянулъ -- и почти вскрикнулъ... Предо мною стояла такая красавица, какихъ я мало видывалъ въ нашихъ селахъ. Полное, свѣжее лицо ея такъ и горѣло румянцемъ... Серьёзные глаза съ темными рѣсницами и бровями обдавали какою-то теплой, задушевной лаской... Но въ ихъ серьёзности не было ничего строгаго, неприступнаго... Около губъ лежала какая-то величаво-покойная складка...