-- Много у тебя дѣтей-то?
-- Да вонъ мальченка, пяти годочковъ,-- указала она на головку, тотчасъ же юркнувшую въ темноту, -- дѣвчонка еще, да грудной вотъ... Болѣетъ все, нудится... Господь-то не прибираеть его...
Баба тихо вздохнула.
Вошелъ Григорій и шумно сбилъ снѣгъ съ мерзлыхъ лаптей. Зипунъ его былъ подпоясанъ, въ рукахъ пеньковый кнутишко.
-- Ну, ѣдемъ, что-ль?-- обратился онъ ко мнѣ, стараясь не глядѣть въ сторону жены.
-- Пожалуй...
Я поднялся съ лавки.
-- Гриша, куда-жъ ты ѣдешь въ такую вьюгу?.. Ишь, творится-то что... Вѣдь безпремѣнно заблудишь...
-- Небойсь, не сблужу, -- отозвался Григорій, недовольно морща брови.
Баба понурилась и тихо стала качать колыбель: ребенокъ опять занылъ. Мы вышли изъ избы.