Сдержанное всхлипываніе послышалось сзади насъ. Григорій порывисто отворилъ дверь въ избу и вошелъ въ нее. Я остался среди темныхъ, какъ погребъ, сѣней.
-- Да ты, Ариша, не плачь,-- донеслось до меня,-- тутъ дорога-то извѣстная, а коли не затихнетъ -- я и заночую у Панкратова...
-- Право, не ѣхать бы... Вонъ Бодрягинъ-то, Захаръ, замерзъ на всеѣдной...
-- А дома много высидишь?.. Съ голодухи, что-лъ, подыхать?.. Сама знаешь... Два цѣлковыхъ на земи-то не валяются это вѣдь деньги!.. Не кажинный день такъ-то...
Дальше слѣдовалъ шопотъ. Я отворилъ дверь въ избу.
-- Сейчасъ, сейчасъ...-- засуетился Григорій, спѣша вызывая на-лицо подобострастную улыбку и подтягивая истрепанный кушачишко.
-- Не погодить ли намъ пока утихнетъ, а?
Тревога показалась въ глазахъ Григорія, баба -- и та какъ-будто испугалась...
-- Что-жъ, воля ваша...-- какъ-то потерянно мямлилъ онъ:-- по-моему, сейчасъ бы... Нечего время проводить... Она сейчасъ-то бы лучше, пожалуй, ѣзда-то...
-- Да я тебя все равно возьму провожатымъ, хоть и совсѣмъ стихнетъ,-- дорога незнакомая, а все-таки ночь...-- поспѣшилъ я его успокоить.