Тогда Егоръ Петровичъ мигнулъ городовымъ и они вышли.
-- Вотъ что, бабка,-- рѣшительно произнесъ Егоръ Петровичъ,-- будемъ говорить толкомъ.
Старуха тотчасъ же поднялась и перестала плакать. Дѣловой тонъ Егора Петровича сразу привелъ ее въ себя: она хитро и внимательно стала слушать, беззвучно перебирая губами.
-- Толкомъ надо говорить,-- спѣшилъ озабоченный Егоръ Петровичъ.-- Я знаю, зачѣмъ ты пришла. Ѳедотъ скрученъ по рукамъ и ногамъ. Завтра его въ замокъ, а тамъ ужь сама знаешь, какая его участь. Но по начальству я еще не доносилъ: только хотѣлъ было донести, да, видно, Богъ твой тебя принесъ... Я буду прямо говорить: сколько дашь?
Старуха торопливо распахнулась, съ лихорадочной поспѣшностью вынула грязную тряпицу и, развязавъ ее зубами, развернула передъ глазами Егора Петровича. Въ тряпицѣ оказались двѣ бѣленькихъ.
-- Мало!-- сказалъ Егоръ Петровичъ, искоса посмотрѣвъ на деньги.-- Двѣ сотенныхъ!-- и, засмѣявшись, шутливо добавилъ:.-- Онъ, вѣдь, у васъ добычникъ былъ.
Старуха снова было захныкала, но рѣшительный тонъ Егора Петровича снова ее образумилъ.
-- Полтораста,-- произнесъ онъ,-- и лучше не говори: осерчаю. Было бы изъ чего руки марать.
Такихъ денегъ при старухѣ не оказалось. Тогда Егоръ Петровичъ сказалъ небрежно:
-- Бѣги куда знаешь и чтобъ черезъ часъ были деньги. Не притащишь -- по начальству донесу. Пропалъ тогда вашъ Ѳедотъ, какъ шведъ подъ Полтавой!