-- Ѳетюкъ зарѣзалъ шинкаря въ Веселомъ Гаю,-- вымолвилъ Егоръ Петровичъ за четвертымъ стаканомъ, неизвѣстно какой уже разъ подставляя колѣна Галькѣ и путая ей жидкіе волосенки.-- Кража со взломомъ и убійство.
-- Ужель не пойманъ?-- съ любопытствомъ воскликнула Полина Михайловна.
Егоръ Петровичъ не скоро отвѣтилъ на это. Галька такъ барахталась и такъ оглушительно хохотала, ёрзая по его колѣнамъ, что уже явно-начинала надоѣдать ему. Онъ дѣлалъ попытку обуздать ее, но дѣвочка и знать не хотѣла перемѣны, наступившей въ его настроеніи. Тогда Егоръ Петровичъ посмотрѣлъ своими сѣрыми, внезапно пріобрѣвшими какую-то тяжелую неподвижность, глазами на старушку и значительно вымолвилъ:
-- Мамаша!
Старушка растерянно завертѣлась, бросилась со всѣхъ ногъ къ дѣвочкѣ и, пошептавъ ей что-то на ухо, съ неимовѣрной быстротою увлекла ее въ другую комнату. Чай былъ конченъ.
Тогда Егоръ Петровичъ оправился и лѣниво отвѣчалъ:
-- Конечно, скрывается. Куда поймать такого? Съ каторги два раза бѣгаетъ; душегубъ извѣстный!-- и, не давши времени m-me Каплюжной издать обычное восклицаніе: "вотъ бы тебѣ, Юрокъ!" продолжалъ:-- Стасёнокъ обѣщалъ завтра сапожки тебѣ прислать.
Тогда разговоръ самъ собою свернулъ на хозяйство. Скручивая папироску для мужа, Полина Михайловна разсказала ему свои новости и открыла перспективы домашнихъ намѣреній. Галькѣ надо костюмчикъ зимній сдѣлать, какъ у Побочныхъ: голубой шелковый, а по краямъ бѣлая пуховая опушечка. Это прелесть, какъ мило! На сапожкахъ -- гамаши, тоже голубыя, подъ цвѣтъ; на руки -- бѣленькую муфточку. Еще "мамашѣ" шубу починить,-- этотъ старый, истерзанный салопъ: мѣхъ прорвался и виситъ клочьями. Необходимо вставить хоть овчину и перекрыть чѣмъ-нибудь старымъ.
-- Ужасно стыдно за нее!-- въ негодованіи сказала m-me Каплюжная.-- Ходитъ какъ торговка какая... Никакого понятія нѣтъ.
-- Какія ей понятія, старушкѣ!-- снисходительно замѣтилъ Егоръ Петровичъ.