-- Ну, это какой задастся,-- недовѣрчиво замѣтилѣ Егоръ Петровичъ.-- Много есть и такихъ, что безъ штановъ бѣгаютъ... А вотъ ежели по нашей части -- это дѣйствительно, это достойное дѣло.
-- Охъ, не говори, Юрокъ!-- возразила Полина Михайловна, въ пылу чувствъ отрываясь отъ своего узора,-- хорошо у тебя талантъ. И, конечно, тобою, какъ талантомъ, дорожатъ. Но возьми ты Минкина, Охлебышева, Побочнаго. Вѣдь, если бы не Лида Ксаверьевна, что бы дѣлать Побочному? Отвратительный, краснорожій человѣкъ -- и больше ничего. Но, конечно, у тебя талантъ, и ты такъ говоришь.
Егоръ Петровичъ былъ польщенъ. Онъ потрепалъ жену по обнаженной рукѣ и сказалъ:
-- Само собой, есть различіе.-- Потомъ помолчалъ и вдругъ съ внезапной игривостью ущипнулъ жену пониже подбородка.-- А что, Полька, ежели намъ да въ полицеймейстеры съ тобой?-- воскликнулъ онъ -- Мы имъ тогда покажемъ! Мы ихъ научимъ, какъ носы-то утираютъ!
М-me Каплюжная отвѣтила ему долгимъ и влажнымъ взглядомъ. Она чувствовала, какъ къ ней снова приступаетъ желаніе сѣсть на колѣна къ мужу, прижаться къ его распахнутой груди, впиться въ губы его, такъ безподобно опушенныя щегольскими, подлинно офицерскими усами... Но голосъ "мамаши" призвалъ ее: требовалось распорядиться по хозяйству.
Тогда Егоръ Петровичъ остался одинъ. Онъ поправился въ креслѣ и еще болѣе вытянулъ ноги. Пріятныя мечты сладкимъ туманомъ кружили ему голову; нѣга разливалась во всемъ его существѣ. Онъ не смотрѣлъ вокругъ, но внутри себя ясно и отчетливо видѣлъ, что жизнь его хороша, ибо все расположено въ веселомъ и стройномъ сочетаніи. Лампа, мебель, преміи Нивы на стѣнахъ, ковровыя дорожки на лоснящемся полу, цвѣты на окнахъ, въ комнатахъ -- тепло и чистота, въ хозяйствѣ -- довольство и порядокъ, жена -- настоящая мамочка по красотѣ и дородству, дочурка -- пухлая и розовая, въ банкѣ копится необходимая сумма на покупки выигрышныхъ билетовъ, начальство любитъ и часто превозвоситъ въ приказахъ, бѣдные родственники смирнехонько сидятъ въ далекомъ захолустьи Костромской губерніи и безпокойства своимъ существованіемъ не приносятъ, даже присылаютъ грибы и бруснику къ двунадесятымъ праздникамъ.
Егоръ Петровичъ не думалъ въ отдѣльности обо всемъ этомъ, но чувствовалъ, какъ весело у него на душѣ отъ совокупности всего этого, какая легкость въ жизни и какая ясность, куда ни обратилъ бы онъ взоры. Жизнь -- бремя; изъ писанія зналъ это Егоръ Петровичъ и даже испускалъ по этому поводу жестокіе вздохи, когда приходилось говѣть великимъ постомъ или, утѣшать сотоварища въ исчезновеніи шансовъ на полученіе Станислава 3-й Степени. Но, разбирая по совѣсти свою жизнь, Егоръ Петровичъ не бремени, но только упругимъ волнамъ могъ ее уподобить, по которымъ гоголемъ взлеталъ онъ, издавая по временамъ тихре ржаніе отъ нестерпимаго удовольствія.
И такое настроеніе во весь вечеръ не покидало его. M-me Каплюжная давно спала, повернувшись къ нему спиною; на кроватку Гальки мирно и кротко падалъ мягкій свѣтъ лампадки; за дверями спальни, свернувшись на сундукѣ, осторожно всхрапывала "мамаша". А Егору Петровичу все еще не спалось, и онъ, полуоткрывъ глаза, лежалъ въ забытьи. Оберъ-офицерская душа его сладостно изнемогала и млѣла.
Впослѣдствіи онъ объяснялъ это предчувствіемъ: штабъ-офицерскій чинъ таинственно нисходилъ на него изъ сферъ и посылалъ волнующія грезы,-- грядущія перспективы открывались обостренному внутреннему взору. Это бываетъ.
Вдругъ тихо звякнулъ звонокъ и зашептали два голоса. Егоръ Петровичъ насторожился. Лицо его будто подобралось и получило дѣловой отпечатокъ, присущій полицейской службѣ: оно стало сухимъ и проницательнымъ. Онъ проворно спустилъ ноги съ кровати и сталъ искать туфли. Въ дверяхъ спальни показался Захаровъ.