-- Ой, Боже мой, Боже мой!-- укоризненно залепеталъ онъ,-- и развѣ же возможно дѣлать такой шумъ? Совсѣмъ онъ близко, и такой шумъ вы дѣлаете!-- и, крадучись, какъ кошка, онъ медленно и колеблясь пошелъ близъ разломаннаго забора.
Егоръ Петровичъ схватилъ его сзади.
-- Иди, иди!-- сказалъ онъ настойчиво, не выпуская изъ у рукъ отрепья, въ которыя облеченъ былъ Мысейка.
Мысейка съежился, жалобно пробормоталъ: "пустите, ваше благородіе", и даже слегка попытался выскользнуть изъ рукъ Егора Петровича, но внезапно присмирѣлъ и покорился. И такъ шли они, одолѣваемые страхомъ, подозрѣвая одинъ другаго, сторожа и недовѣрчиво озираясь.
Вдругъ ярко освѣщенное окно бросилось имъ въ глаза. Ветхая, взъерошенная вѣтромъ избушка, прислоненная искривленнымъ бокомъ къ глубокому оврагу, неистово гудѣла разбитыми звуками шарманки, сиплыми голосами пьяныхъ людей, топотомъ и свистомъ.
Я хочу вамъ разсказать, да разсказать,
Какъ красотки шли гулять, шли гулять...
Шли они лѣсочкомъ, да темнымъ лѣсочкомъ,
Повстрѣчались со стрѣлочкомъ, да со стрѣлочкомъ,
Со стрѣлочкомъ мо-ло-ды-имъ...