-- Эту газету давно слѣдовало закрыть, господинъ правитель канцеляріи.
-- Закрыть газету? Что вы говорите, падре! Вы, кажется, хотите вернуться къ временамъ обскурантизма?.. Не забывайте, что свобода печати -- священный принципъ. Нельзя даже привлекать газету къ отвѣтственности за то, что она помѣщаетъ на своихъ страницахъ двѣ-три глупости про духовенство. Иначе намъ пришлось бы привлекать къ суду почти всю періодическую печать въ Португаліи. Куда дѣвались бы тогда свобода мысли, тридцать лѣтъ прогресса и всѣ принципы правового государства? Мы желаемъ свѣта, какъ можно больше свѣта!
Натаріо откашлялся слегка.
-- Отлично,-- сказалъ онъ:-- но въ такомъ случаѣ, если власти попросятъ у насъ помощи во время выборовъ, мы попросту отвѣтимъ, что ничего не дожемъ сдѣлать, разъ онѣ не желаютъ вступаться за насъ.
-- Такъ неужели же вы думаете, падре, что мы измѣнимъ дѣлу культуры и цивилизаціи ради нѣсколькихъ голосовъ, получаемыхъ при посредствѣ священниковъ?
И прежній Биби принялъ гордую осанку и изрекъ съ важностью:
-- Мы -- дѣти свободы и не предадимъ свою мать.
-- Но вѣдь адвокатъ Годиньо, издатель газеты, состоитъ въ оппозиціи,-- замѣтилъ Натаріо.-- Щадя газету, вы покровительствуете ему.
Правитель канцеляріи улыбнулся.
-- Дорогой падре, вы, видно, не посвящены въ тайны политики. Между адвокатомъ Годиньо и правительствомъ нѣтъ ни борьбы, ни вражды, а только натянутыя отношенія. Это очень умный человѣкъ. Онъ цѣнитъ по достоинству политику правительства, а правительство цѣнитъ его.