-- Это изъ айвы. Кажется, хорошо вышло; лучше, чѣмъ у Гансозо...
-- Такъ до-свиданья, дона Жозефа. Ахъ, да, а что говоритъ сеньоръ каноникъ о Жоанѣ Эдуардо?
Въ это время кто-то бѣшено дернулъ звонокъ у входной двери.
-- Это, вѣроятно, братецъ,-- сказала дона Жозефа.-- Видно, онъ сердится на что-то.
Каноникъ, дѣйствительно, вернулся изъ своего маленькаго имѣнія въ дикомъ бѣшенствѣ, ругая арендатора, мѣстнаго мэра, правительство и людскую испорченность вообще. У него украли немного луку съ грядки, и онъ изливалъ свой гнѣвъ, ежеминутно упоминая имя врага рода человѣческаго.
-- Полно, братецъ, это, вѣдь, грѣшно!-- успокаивала дона Жозефа.
-- Ладно, оставь свои глупые страхи на великій постъ. Я говорю: черти они вс ѣ! И еще разъ повторяю: черти! И арендатору я сказалъ, чтобы стрѣлялъ, какъ только увидитъ воровъ на огородѣ.
-- Это возмутительный недостатокъ уваженія къ чужой собственности,-- сказалъ Амаро.
-- Ничего-то не уважаетъ этотъ людъ!-- воскликнулъ каноникъ.-- Надо было видѣть мой лукъ... такъ слюнки и текли. Это настоящее святотатство, ужасное святотатство!
Кража лука у него, каноника, казалась ему такимъ-же безбожнымъ поступкомъ, какъ ограбленіе собора.