-- Итакъ, чего-же вы хотите еще отъ меня? Вы видите, что я не могу помочь вамъ.
-- Я думалъ, что вы дадите мнѣ хорошій совѣть,-- возразилъ Жоанъ Эдуардо въ отчаяніи.-- Все это произошло отъ того, что я напасалъ статью. Вѣдь, мы условились о томъ, чтобы хранить мою подпись въ тайнѣ. Агостиньо никому ничего не сказалъ, а кромѣ него только вы, сеньоръ, были посвящены въ эту тайну.
Адвокатъ даже привскочилъ отъ негодованія на своемъ важномъ креслѣ.
-- Вы, кажется, желаете сказать, что я разболталъ вашъ секреть? Я никому ничего не говорилъ... т. е. только сказалъ своей женѣ, потому что въ дружной семьѣ не должно быть секретовъ между супругами. Она спросила, я и сказалъ. Но предположимъ даже, что я самъ разболталъ это. Въ такомъ случаѣ либо ваша статья полна гнусной клеветы, и тогда я долженъ привлечь васъ къ отвѣтственности за оскверненіе честной газеты, либо это истина, и тогда вы поступаете позорно, стыдясь открыто признавать то, что написали потихоньку.
На глазахъ несчастнаго навернулись слезы. Годиньо смягчился.
-- Хорошо, не будемъ ссориться изъ-за этого. Мнѣ искренно жаль васъ, на вы не должны падать духомъ. Въ Леріи немало хорошенькихъ дѣвушекъ со здравыми взглядами, не подчиненныхъ, вліянію поповъ. Утѣшьтесь и учитесь сдерживать себя. Несдержанность можетъ очень повредить вамъ въ общественной дѣятельности.
Жоанъ Эдуардо вышелъ изъ комнаты въ негодованіи, мысленно называя адвоката "предателемъ".
-- Подобныя вещи случаются только со мною, потому что я бѣденъ, не имѣю права голоса на выборахъ, не бываю на вечерахъ у Новаиша, не жертвую на клубъ.... О, какъ скверно устроенъ свѣтъ! Боже, если-бы у меня были деньги!
У него явилось бѣшеное желаніе отомстить священникамъ, богатымъ людямъ и религіи, оправдывающей ихъ поступки. Онъ вернулся рѣшительными шагами назадъ и спросилъ, пріоткрывая дверь:
-- Не разрѣшите-ли мнѣ, по крайней мѣрѣ, сеньоръ, описать все это въ газетѣ? Я продернулъ-бы хорошенько эту шайку мошенниковъ...