Жоанъ Эдуардо слушалъ, эти угрозы, понуривъ голову и ничего не понимая. Какое отношеніе имѣла его статья къ соціальнымъ катастрофамъ и религіознымъ революціямъ? Строгость адвоката дѣйствовала на него подавляюще. Онъ могъ потерять его расположеніе и мѣсто секретаря въ губернскомъ управленіи, а поэтому постарался смягчить его гнѣвъ.
-- Но, вѣдь, вы сами видите, сеньоръ...
Годиньо остановилъ его величественнымъ жестомъ.
-- Да, я прекрасно вижу, что жажда мести влечетъ васъ на дурной путь. Надѣюсь, мои совѣты удержатъ васъ отъ гадкихъ поступковъ. Прощайте теперь. И закройте за собою дверь. Слышите, закройте дверь за собою.
Жоанъ Эдуардо ушелъ совсѣмъ подавленный. Что мотъ сдѣлать такой бѣдный, мелкій чиновникъ, какъ онъ, противъ отца Амаро, за котораго стояло горою все духовенство -- настоятель, мѣстный причтъ, епископы, папа,-- сплоченный солидарный классъ, производившій на него впечатлѣніе грозной, несокрушимой цитадели? Это они всѣ заставили Амелію принять жестокое рѣшеніе, написать ему отказъ, обойтись съ нимъ рѣзко. Онъ былъ жертвою интригъ священниковъ и старыхъ богомолокъ. Если-бы ему удалось вырвать дѣвушку изъ этой подлой породы, она снова обратилась бы въ милое, любящее существо и краснѣла-бы, видя, какъ онъ проходитъ подъ ея окномъ. Она несомнѣнно любила его... Но ей сказали, что онъ авторъ мерзкой статьи, безбожникъ, развратникъ, и бѣдная дѣвушка, напуганная бандою поповъ и старыхъ вѣдьмъ, уступила въ безсиліи. Можетъ быть, она и дѣйствительно думала, что онъ -- дурной человѣкъ. И на свѣтѣ не было законовъ, карающихъ людей за подобную клевету! Даже въ печати нельзя было надѣлать шуму, разъ Годиньо не позволялъ ему писать въ Областномъ Голосѣ. Это было поистинѣ ужасно.
Какой-то крестьянинъ съ желтымъ, какъ лимонъ, лицомъ и подвязанною рукою остановилъ Жоана Эдуардо и спросилъ, гдѣ живетъ докторъ Гувеа.
-- Въ первой улицѣ налѣво, зеленый подъѣздъ у фонаря,-- отвѣтилъ тотъ, и въ душѣ его вспыхнула вдругъ надежда: докторъ могъ спасти его. Они были большими друзьями; Гувеа выдечилъ его три года тому назадъ отъ воспаленія легкихъ, говорилъ ему ты и очень одобрялъ бракъ съ Амеліей. Его очень уважали и боялись на улицѣ Милосердія. Онъ лечилъ всѣхъ пріятельницъ сеньоры Жоаннеры, и онѣ покорно слѣдовали его совѣтамъ, несмотря на то, что возмущались его безбожіемъ. Кромѣ(того, докторъ Гувеа вообще ненавидѣлъ "поповское отродье", и эта подлая интрига должна была глубоко возмутить его. Жоанъ Эдуардо представлялъ уже себѣ, какъ онъ явится на улицу Милосердія вмѣстѣ съ докторомъ, тотъ сдѣлаетъ строгое внушеніе сеньорѣ Жоаннерѣ, сорветъ маску съ Амаро, пристыдитъ старухъ,-- и счастье снова вернется къ нему, и на этотъ разъ навсегда.
-- Господинъ докторъ дома?-- спросилъ онъ почти радостнымъ голосомъ у прислуги, развѣшивавшей бѣлье въ саду.
-- У него пріемъ, сеньоръ Жоанъ. Зайдите, пожалуйста.
Въ базарные дни къ доктору приходило всегда очень много больныхъ изъ деревни. Но въ этотъ часъ (когда деревенскіе кумовья и сосѣди собираются въ кабакахъ) въ пріемной ждали только старикъ, женщина съ ребенкомъ и человѣкъ съ подвязанной рукой.