Вскорѣ пришла очередь старика, дотомъ человѣка съ больной рукой. Жоанъ Эдуардо ходилъ нервными шагами по комнатѣ. Ему казалось теперь очень неудобнымъ притти и просить у доктора защиты. По какому праву обращался онъ къ нему? Не лучше-ли пожаловаться сперва на боль въ груди или разстройство желудка и перейти потомъ, какъ бы случайно, къ разсказу о своихъ горестяхъ?
Но дверь открылась. Докторъ стоялъ передъ нимъ съ длинной, сѣдоватой бородою, ниспадавшей на черную, бархатную куртку, и въ шляпѣ безъ полей, натягивая перчатки.
-- Ахъ, это ты, пріятель. Здравствуй. Что новаго на улицѣ Милосердія?
Жоанъ Эдуардо покраснѣлъ.
-- Мнѣ хотѣлось бы поговорить съ вами наединѣ, сеньоръ.
Докторъ провелъ его въ свой знаменитый кабинетъ, получившій въ Леріи прозвище "кельи алхимика". Книги валялись въ безпорядкѣ по всей комнатѣ, на стѣнѣ висѣло нѣсколько стрѣлъ дикарей и два чучела цапель; общій видъ комнаты былъ мрачный и непривѣтливый.
Докторъ вынулъ изъ кармана часы.
-- Безъ четверти два! Говори скорѣе.
На лицѣ молодого человѣка отразилось замѣшательство; онъ не зналъ, какъ изложить всѣ свои торести въ сжатой формѣ.
-- Ладно, разсказывай, какъ можешь,-- сказалъ докторъ Гувеа.-- Я понимаю, что очень трудно говорить сжато и ясно. Въ немъ же дѣло?