Было уже пять часовъ, когда они встали, наконецъ, изъ-за стола. Дядя Озоріо сразу замѣтилъ изъ-за прилавка, что они навеселѣ, особенно Жоанъ Эдуардо съ раскраснѣвшимся лицомъ и шляпой на затылкѣ.-- Должно быть, пьяница,-- подумалъ трактирщикъ. Густаво, наоборотъ, сіялъ послѣ выпитыхъ трехъ литровъ и бросилъ на прилавокъ широкимъ жестомъ двѣ серебряныхъ монеты.
-- На, получи, бочка ненасытная!
-- Жаль, что только двѣ, сеньоръ Густаво.
-- Ахъ, ты, грабитель! Ты вообраіжаешь, что народъ долженъ набивать твой толстый животъ своими трудовыми деньгами? Погоди, въ день великой расправы самъ Биби придетъ проткнуть твой чемоданъ... А Биби, это -- я... Неправда-ди, Жоанъ? Скажи, что Биби это -- я...
Но Жоанъ Эдуардо не слушалъ его, глядя подозрительно на одного пьянаго, сидѣвшаго въ углу передъ пустымъ графиномъ, съ трубкою во рту, и не сводившаго глазъ съ двухъ пріятелей. Онъ молча смотрѣлъ нѣкоторое время, затѣмъ поднялся съ трудомъ, подошелъ, громко икая, къ наборщику и, остановившись передъ нимъ, протянулъ дрожащую руку; чтобы поздороваться.
Густаво поглядѣлъ на него свысока.
-- Чего вамъ нужно? Я увѣренъ, что это вы крикнули не давно: "Да здравствуетъ Пій IX!" Продажная душа! Убирайтесь-ка лучше по-добру, по-здорову.
Пьяный сердито заворчалъ и протянулъ руку Жоано Эдуардо.
-- Пошелъ вонъ, животное!-- рѣзко сказалъ тотъ.
-- Я по дружбѣ, все по дружбѣ,-- забормоталъ пьяный, не отступая и обдавая Жоана Эдуардо вонючимъ дыханіемъ. Тотъ сердито оттолкнулъ его къ прилавку вмѣсто отвѣта.