-- Меня страшно безпокоитъ мысль, что бѣдняга будетъ нуждаться... Я прекрасно знаю, что онъ -- гадкій человѣкъ, но все-таки очень жалко его.
-- Милая моя, все это глупости,-- сказалъ отецъ Амаро добродушно, съ христіанскимъ милосердіемъ въ голосѣ.-- Никто не умираетъ съ голода въ Португаліи. Жоанъ Эдуардо молодъ, здоровъ, неглупъ и несомнѣнно устроится такъ или иначе. Не думайте объ этомъ. Онъ, навѣрно, уѣдетъ изъ Леріи, и мы больше не услышимъ о немъ. Я простилъ ему, и Господь Богъ не оставитъ его.
Эти великодушныя слова, сказанныя тихо и ласково, успокоили Амелію вполнѣ. Послѣ чаю она осталась сидѣть рядомъ со священникомъ. Ею овладѣло безконечно радостное чувство; все, что безпокоило и пугало ее раньше -- женихъ, свадьба, обязанности -- исчезло, наконецъ, изъ ея жизни. Женихъ уѣзжалъ изъ Леріи, а отецъ Амаро оставался и любилъ ее безъ памяти. Ихъ ноги соприкасались нѣсколько разъ подъ столомъ во время игры въ лото, и они просидѣли до поздней ночи рядомъ, обуреваемые оба однимъ и тѣмъ же страстнымъ желаніемъ.
Когда старухи одѣвались уже, чтобы уходить, изъ столовой послышался вдругъ строгій голосъ Натаріо:
-- Кто это оставляетъ валяться здѣсь такую книгу?
Всѣ обернулись, въ изумленіи глядя на большую книгу въ переплетѣ, на которую Натаріо указывалъ зонтикомъ, словно на предметъ отвращенія.
-- Это же переплетенный журналъ Панорама,-- сказала Амелія, удивляясь замѣчанію священника.
-- Я и самъ вижу, что это Панорама,-- возразилъ Натаріо рѣзко.-- Но я вижу еще кое-что.-- Онъ открылъ томъ и прочелъ надпись на первой страницѣ: -- Эта книга принадлежитъ мнѣ, Жоану Эдуардо Барбоза. Развѣ вы не понимаете этого? Что же, дѣло очень просто! Вы же должны знать, что этотъ человѣкъ, разъ онъ поднялъ руку на священника, тѣмъ самымъ обрекъ себя на отлученіе отъ церкви, а вмѣстѣ съ тѣмъ подверглись проклятію и всѣ принадлежащія ему вещи.
Всѣ женщины инстинктивно попятились отъ стола, задрожавъ отъ ужаса при мысли о проклятіи и отлученіи отъ церкви, представлявшихся имъ въ видѣ страшныхъ катастрофъ, ниспосылаемыхъ Мстительнымъ Богомъ. Онѣ остановились полукругомъ около Натаріо, который стоялъ въ плащѣ. Скрестивъ руки на груди, и наслаждался впечатлѣніемъ, произведеннымъ его словами.
Сеньора Жоаннера рѣшилась заговорить первая.