XVI.
Въ слѣдующее воскресенье въ соборѣ была торжественная обѣдня, и сеньора Жоаннера съ Амеліей пошли за доною Маріею, которая не любила выходить одна въ праздничные или базарные дни изъ боязни, что ее обокрадутъ или посягнутъ на ея честь.
На улицахъ было уже много народу. Женщины шли въ церковь съ серьезными лицами, разряженныя по-праздничному; подъ арками на площади мужчины разговаривали и курили дорогія сигары, наслаждаясь воскреснымъ отдыхомъ.
Хорошенькое личико Амеліи привлекало всеобщее вниманіе, и обѣ онѣ съ матерью ускорили шаги, но ихъ остановилъ вдругъ Либаниньо въ черныхъ перчаткахъ и съ гвоздикой въ петлицѣ. Онъ не видалъ ихъ еще послѣ безобразнаго "приключенія на площади собора" и разсыпался въ соболѣзнованіяхъ.-- Ахъ, милыя мои. какое несчастье! Вотъ негодяй-то! У меня было столько дѣла въ эти дни, что я выбралъ минутку только въ это утро, чтобы забѣжать къ отцу Амаро. Тотъ принялъ меня превосходно. Я захотѣлъ непремѣнно видѣть больное мѣсто и моту засвидѣтельствовать, слава Богу, что на плечѣ не осталось ни слѣда отъ удара... И еслибы вы могли видѣть, какая у отца Амаро нѣжная, бѣлая кожа! Совсѣмъ, какъ у архангела...
-- Но знаете, голубушки, я засталъ его въ большомъ огорченіи.
Обѣ женщины испугались.-- Отчего, Либаниньо?
-- Его прислуга Висенсія заболѣла и легла въ больницу. Нашъ бѣдный святой остался безъ прислуги. Подумайте только! Сегоднч не бѣда, онъ обѣдаетъ у каноника, но что будетъ завтра? Правда, къ нему уже пришла сестра Висенсіи Діонизія, но вы, вѣдь, сами знаете, какая у нея репутація. Хуже нея, кажется, нѣтъ женщины во всей Леріи.
Амелія и сеньора Жоаннера согласились, что Діонизія совсѣмъ, не подходитъ отцу Амаро.
-- А знаешь, милая моя Жоаннера, что подошло-бы ему лучше всего?-- сказалъ Либаниньо.-- Я уже говорилъ ему объ этомъ сегодня утромъ. Лучше всего переѣхать обратно къ тебѣ. Вы обѣ заботитесь о немъ, держите въ порядкѣ его вещи, знаете его вкусы. Онъ не отвѣтилъ мнѣ ни да, ни нѣтъ, но по лицу было видно, что ему страсть какъ хочется этого. Ты-бы поговорила съ нимъ, голубушка!
Амелія покраснѣла до корня волосъ, а сеньора Жоаннера отвѣтила уклончиво: