И они поднимались наверхъ въ то время, какъ больная съ жадностью вытягивала шею и слѣдила за ними мысленно, прислушиваясь къ скрину ступенекъ; ея лихорадочно-блестящіе глаза затуманивались слезами бѣшенства. Спальня звонаря наверху была очень низенькая комнатка безъ обоевъ, съ потолкомъ изъ почернѣвшихъ досокъ, прямо покрытыхъ черепицами. Амаро смѣялся каждый разъ надъ приготовленіями, которыя дѣлалъ дядя Эштельашъ къ ихъ приходу -- у стола, передъ Евангеліемъ и стаканомъ съ водою, стояло рядомъ два стула...
-- Это для нашей бесѣды, чтобы я внушилъ тебѣ обязанности монахини,-- говорилъ онъ, закатываясь веселымъ смѣхомъ.
-- Ну, такъ внушай,-- шептала она, становясь передъ священникомъ съ распростертыми объятіями, и страстная улыбка обнажала ея бѣлые, блестящіе зубы.
Онъ осыпалъ горячими поцѣлуями ея шею и волосы, кусалъ иногда ухо; она вскрикивала, и оба молча прислушивались, не безпокоится ли больная внизу. Амаро запиралъ ставни и дверь. Дѣвушка медленно раздѣвалась и, когда юбки падали на полъ къ ея ногамъ, стояла минуту неподвижно, вся бѣлая въ окружающемъ мракѣ. Священникъ готовился тѣмъ временемъ, громко пыхтя. Она быстро творила крестное знаменіе и ложилась въ постель.
Но ей можно было оставаться только до двѣнадцати часовъ. Когда они не слышали боя часовъ съ соборной колокольни, Амелія все-таки знала время по пѣнію пѣтуха по сосѣдству.
-- Мнѣ пора, голубчикъ,-- говорила она утомленнымъ голосомъ.
Они лежали еще нѣсколько минутъ молча, тѣсно прижавшись другъ къ друту. Въ щели между балками потолка проникали тамъ и сямъ лучи свѣта; иной разъ кошка мягко переступала по крышѣ, расшатывая черепицы.
-- Охъ, пора,-- говорила Амелія.
Священникъ удерживалъ ее, цѣлуя безъ конца въ прелестное ушко.
-- Лизунъ!-- шептала она.-- Отпусти меня.