У Амаро являлось бѣшеное желаніе задушить больную, а Амелія дрожала, вся блѣднѣя. Негодное созданіе продолжало тѣмъ временемъ кричать изъ своей комнаты:
-- Тамъ собаки! Тамъ собаки!
Амелія опускалась на постель, безъ малаго лишаясь сознанія, и клялась что не вернется больше въ этотъ проклятый домъ.
-- Но какого чорта тебѣ нужно?-- говорилъ священникъ въ бѣшенствѣ.-- Гдѣ же намъ видѣться тогда? Можетъ быть, валяться да скамейкахъ въ ризницѣ?
-- Но что я сдѣлала ей? Что я сдѣлала?-- повторяла Амелія, ломая руки въ отчаяніи.
-- Ничего, конечно. Она просто сумасшедшая. Но ее не исправить.
Дѣвушка не отвѣчала. Но дома, когда приближался часъ свиданій, она начинала дрожать при мысли о томъ, что снова услышитъ голосъ больной, звучавшій постоянно въ ея ушахъ. Она спрашивала себя, не совершаетъ ли непоправимаго грѣха, любя Амаро, и увѣренія священника въ полномъ прощеніи Господа Бога не утѣшали ее уже, какъ прежде. Она прекрасно видѣла, что Амаро блѣднѣетъ и дрожитъ отъ ужаса, слыша завыванія Тото.
Въ минуты тяжелыхъ сомнѣній Амелія опускалась на колѣни и долго молилась Пресвятой Богородицѣ, прося освѣтить ея разумъ и сообщить, не есть ли отношеніе дѣвочки страшное предупрежденіе свыше. Но Божія Матерь не отвѣчала ей, и молитва не давала успокоенія. Амелія отчаивалась, ломала руки, обѣщала себѣ не ходить больше въ домъ звонаря. Но когда наступалъ день свиданій, мысль объ Амаро и его страстныхъ поцѣлуяхъ зажигала ее такимъ огнемъ, что у нея не хватало силъ противостоять искушенію. Она одѣвалась, давая себѣ мысленно клятву, что это послѣдній разъ, и, когда часы били одиннадцать, уходила, сгорая отъ желанія броситься въ объятія священнику.
Она не останавливалась въ соборѣ и не молилась изъ страха передъ святыми, а шла прямо въ ризницу подъ крылышко къ Амаро; тотъ видѣлъ, какъ она блѣдна и разстроена, и старался развеселить и успокоить ее, обѣщая подыскать другое мѣсто для свиданій и показывая иногда для развлеченія церковную утварь и облаченія. Фамильярность, съ которой онъ прикасался къ священнымъ вещамъ, должна была возвысить въ ея глазахъ его авторитетъ и доказать, что онъ сохранилъ прежнее значеніе въ небесныхъ сферахъ.
Однажды утромъ онъ показалъ Амеліи плащъ для статуи Богородицы, полученный соборомъ въ видѣ подношенія отъ одной богатой ханжи. Амеліи очень понравился плащъ. Онъ былъ изъ голубого атласа, и изображалъ ясное небо съ вышитыми звѣздами, а въ серединѣ пылало золотое сердце, окруженное розами. Амаро развернулъ его у окна, и звѣзды засверкали подъ лучами солнца.