-- Красивая вещь, неправда-ли? Нѣсколько сотъ тысячъ рейсъ... Вчера мы примѣряли его на статуѣ... сидитъ прекрасно, какъ по ней шитъ. Только, пожалуй, немножко длиненъ...-- сравнивъ на глазъ высокій ростъ Амеліи съ приземистой фигурой Богородицы, онъ добавилъ: -- Тебѣ онъ, навѣрно, пришелся-бы какъ разъ. Посмотримъ-ка...
Она попятилась назадъ въ испугѣ.
-- Нѣтъ, нѣтъ, это грѣшно.
-- Глупости!-- возразилъ онъ, подходя съ развернутымъ плащомъ и показывая подкладку изъ бѣлоснѣжнаго атласа.-- Онъ еще непосвященъ... значить, точно платье отъ портнихи.
-- Нѣтъ, нѣтъ,-- повторяла она слабымъ голосомъ, а глаза ея уже засверкали желаніемъ.
Амаро, разсердился. Она знала, должно быть, лучше священника, что грѣшно и что нѣтъ.
-- Не упрямься, примѣрь.
Онъ накинулъ ей плащъ на плечи, застегнулъ на груди серебряную пряжку и отступилъ назадъ полюбоваться его. Амелія стояла неподвижно съ улыбкою благоговѣйной радости на губахъ.
-- Какъ ты красива, моя дорогая!
Она подошла осторожно къ зеркалу и взглянула на себя въ голубомъ шелку, усѣянномъ блестящими звѣздами, словно роскошное небо; и ей показалось, что сама она -- святая на пьедесталѣ или -- еще выше -- на небѣ...