Амаро не могъ наглядѣться на нее...
-- Ненаглядная моя! Ты еще красивѣе Богородицы.
Амелія поглядѣла въ зеркало внимательнѣе. Она была, дѣйствительно, очень хороша собою... Конечно, не такъ, какъ Божія Матерь, но все-таки ея смуглое лицо съ розовыми губками и блестящими глазами, несомнѣнно, заставило-бы съ алтаря сильно забиться сердца вѣрующихъ.
Амаро подошелъ къ ней сзади, прижалъ къ своей груди, откинулъ ея голову назадъ, и губы ихъ слились въ долгій, нѣмой поцѣлуй. Амелія закрыла глаза въ блаженствѣ. Губы священника не отрывались отъ ея устъ, высасывая изъ нея всю душу. Дыханіе ея становилось все чаще, ноги подкашивались, и она упала священнику на плечо со стономъ наслажденія.
Но черезъ минуту она выпрямилась вдругъ, широко раскрывъ глаза, словно пробудилась отъ глубокаго сна, и лицо ея покрылось густою краскою стыда.
-- О, Амаро, какой ужасъ! Это грѣшно.
-- Глупости!-- возразилъ объ.
Но Амелія поспѣшно снимала съ себя плащъ, въ искреннемъ огорченіи.
-- Помоги мнѣ снять, помоги!-- кричала она, какъ-будто шелкъ жегъ ея тѣло.
Лицо Амаро тоже приняло озабоченное выраженіе. Пожалуй, и дѣйствительно, не слѣдовало шутить со священными вещами.