Діасъ считалъ вполнѣ искренно, что Амелія "купается въ счастьѣ". Въ тѣ дни, когда она бывала у Тото, старикъ внимательно разглядывалъ ее тяжелыми, масляными глазами, а, встрѣчая ее одну на лѣстницѣ, любовно трепалъ по румяной щечкѣ. По его требованію, Амелія стала чаще приходить къ нему въ домъ, и въ то время, какъ она оживленно болтала съ доною Жозефою, каноникъ непрерывно вертѣлся около нея съ видомъ стараго пѣтуха. Амелія часто говаривала съ матерью о добромъ отношеніи сеньора каноника, и обѣ были увѣрены, что онъ оставитъ ей хорошее наслѣдство.
-- Да, ловкій вы парень!-- повторялъ онъ часто отцу Амаро, когда они оставались вдвоемъ.-- Подцѣпили себѣ лакомый кусочекъ.
Амаро принималъ гордый видъ.
-- О. да, отецъ-наставникъ, это, дѣйствительно, лакомый кусочекъ!
Похвалы коллегъ красотѣ Амеліи особенно льстили самолюбію священника. Всѣ завидовали ему въ томъ, что дѣвушка исповѣдуется у него. Поэтому онъ постоянно требовалъ, чтобы она приходила въ церковь принаряженная.
Но у Амеліи прошелъ періодъ полной покорности священнику. Она пробудилась почти вполнѣ отъ дремотнаго состоянія физическаго и духовнаго отупѣнія, въ которое она впала, послѣ того, какъ отдалась Амаро. Сознаніе грѣха дѣлалось все яснѣе въ ея головѣ, и во мракѣ рабскаго, куринаго ума появился слабый просвѣтъ. Она понимала теперь, что сдѣлалась сожительницей священника, и эта мысль представлялась ей ужасной во всей своей наготѣ. Ее заботила не потеря чести и дѣвственности,-- она была готова пожертвовать и большимъ ради Амаро; то, что пугало ее, было не осужденіе людей, а месть Божія -- утрата райскаго блаженства, или, что еще хуже, муки, которыя Господь могъ послать ей при жизни, напримѣръ, потеря здоровья или благосостоянія. У нея явилась увѣренность, что Матерь Божія возненавидѣла ее, и Амелія тщетно пыталась умилостивить ее смиренной молитвой, чувствуя, что Пресвятая Дѣва отвернулась отъ нея съ презрѣніемъ. Какъ быть? Амелія охотно отказалась бы отъ связи съ отцомъ Амаро, но у нея не хватало смѣлости порвать съ нимъ, такъ какъ она боялась его гнѣва не меньше мести Божіей. Что бы она сдѣлала, если бы противъ нея пошли и отецъ Амаро, и Божія Матерь? Кромѣ того, она любила священника и забывала въ его объятіяхъ всѣ свои страхи. Чувственное желаніе придавало ей бѣшеную смѣлость, точно крѣпкое вино, и ола страстно прижималась къ Амаро, бросая мысленно рѣзкій вызовъ небу. Но мученія возобновлялись позже, когда она оставалась одна въ своей комнатѣ. Эта борьба такъ терзала ее, что она поблѣднѣла и даже немного постарѣла, что было очень непріятно отцу Амаро.
-- Но что съ тобою?-- спрашивалъ онъ, когда она принимала это поцѣлуи холодно и равнодушно.
-- Я плохо спала ночь... Нервы разстроены.
-- Проклятые нервы!-- ворчалъ Амаро нетерпѣливо.
Она часто ставила ему теперь странные вопросы, приводившіе его прямо въ отчаяніе. Служилъ ли онъ обѣдню съ благоговѣніемъ? Читалъ ли вечеромъ молитвенникъ? Не пропустилъ ли какую-нибудь молитву?